Капитуляция

Перед Эвелин стояла мучительная задача совместить образ Джека, который она себе нарисовала, — образ мужчины, ставшего её любовником, — с тем человеком, которого она подслушала на пляже. Но как это можно было сделать, если часть её души яростно протестовала? Эта часть её существа жаждала объяснений — таких, что способны были навсегда стереть из памяти этот день, словно неприятных открытий и вовсе не происходило!

Но Эвелин понимала, что ясно слышала всё. Джек говорил с французом об английском вторжении в Бретань.

Он выдал военные тайны. Интересно, ему хорошо заплатили? Достойно вознаградили за измену? Ведь его услуги стоили так дорого!

Опустившись на изножье кровати, Эвелин дала волю слезам. Ну как такое могло произойти? Прошлой ночью они любили друг друга. Этим утром она словно на крыльях неслась на пляж, чтобы найти Джека и броситься в его объятия. С губ Эвелин слетел горький смешок.

Её возлюбленный оказался шпионом — в сущности, он был её врагом!

Ну разумеется, врагом.

В конце концов, у Эвелин не было опыта по части общения с любовниками, в противном случае она наверняка сразу почувствовала бы что-то неладное, прекрасно поняла бы: что-то не так! Она, несомненно, не упустила бы из виду тот факт, что на родине все знали о нарушении Грейстоуном режима британской блокады, его даже разыскивали по обвинению в государственной измене!

Что ж, удивляться здесь нечему, да и поводов терзать свое сердце нет.

Ах, как же тяжело было мыслить ясно в этот миг, когда Эвелин так страдала! Неужели д’Эрвийи и сопровождающие его британские войска будут уничтожены из-за того, что сделал Джек? Эвелин знала о войне немного, но только глупец мог бы думать, что графу и британцам теперь безопасно высаживаться на берегах Франции.

Вероятно, французские войска уже поджидают их.

И как теперь поступить? Может быть, Эвелин следует рассказать кому-то — хоть кому-нибудь — о том, что ей стало известно? Разве она не должна обратиться к властям?

— Ты готова? — холодно спросил Джек.

Эвелин медленно обернулась и пристально взглянула на Грейстоуна, стоявшего в дверном проеме её спальни. Его лицо было напряженным, глаза потемнели и приобрели безжизненное, равнодушное выражение. Он был одет для дороги — в темно-коричневую шерстяную куртку. Эвелин задумчиво поднялась.

— Я влюбилась в тебя.

Я никогда не хотел твоей любви, Эвелин, и никогда её не ждал.