Предварительно он позвонил в это славное учреждение и убедился, что Ярцев на месте. А я позвонила Толику и сообщила его автоответчику, что иду в милицию наводить в стране порядок, потому что гражданская совесть не дает мне спокойно спать.
В половине шестого из центрального подъезда возник Ярцев, я сделала знак Роману Андреевичу, таившемуся в кустах, он не спеша вернулся в машину, и вскоре мы отправились вслед за Ярцевым, который на синих «Жигулях» направлялся к центру города. Возле магазина «Пеликан» он остановился и в течение получаса делал покупки, затем отвез их на улицу Лебедева-Полянского, дом шесть, где, как выяснилось, проживал, и пробыл в своей квартире до 20.
45. Именно в это время он вновь появился во дворе и сел в вызванное им такси. Когда оно покинуло двор, мы пристроились сзади на значительном расстоянии. Такси свернуло на Гороховую, мы с Женькой озадаченно переглянулись, а вслед за этим глухо простонали: машина остановилась напротив дома, где жил Козырев.
– Что делается, – возмутилась подружка.
– А еще должен был жениться на тебе.
– Кто? – насторожился Роман Андреевич.
– Да этот гад… Не переживай, он сначала крутил любовь со мной, а когда меня кокнули, переметнулся к Анфисе, но это все по сюжету, не взаправду, и ты в голову не бери."
"Роман Андреевич посмотрел на Женьку так, точно она окончательно свихнулась. Если честно, я в этом почти не сомневалась, да и за свое здоровье всерьез беспокоилась, перестав соображать, где заканчиваются наши фантазии и начинается суровая правда жизни.
Мы проехали метров триста и свернули в переулок, пристроившись возле чужого забора. Нужная нам часть улицы хорошо просматривалась отсюда, так что, если Ярцев воспользуется центральным входом, мы его не провороним. Но в длиннющем козыревском заборе могла быть еще калитка, и даже не одна, хотя, если Ярцев вошел через центральную, чего бы ему через нее и не выйти? Не успела я об этом подумать, как эта самая калитка распахнулась. Роман Андреевич завел мотор, а Женька хмуро сказала:
– А этому чего здесь нужно?
Я вытянула шею и смогла увидеть художника Валахова, он двигал по направлению к троллейбусной остановке, зажав под мышкой пакет.
– Кто это? – спросил Роман Андреевич, поворотом ключа прекращая работу двигателя.
– Один псих и по совместительству художник. Понять не могу, что он здесь делает? Точнее, как его могли сюда впустить?
– Козырев купил его картину, – напомнила я. – «Обнаженную».
– О, черт, не говори о ней. Жуткая гадость.
