Клянусь Богом, если мне когда-нибудь попадется в руки телефон Крейга, я засуну его так далеко в его задницу, что ему придется долго мучиться, чтобы позвонить.
Мали быстро качает головой. — Но он сделал это только для того, чтобы защитить меня. Айзек... он...
Она не может вымолвить ни слова, как бы ей этого ни хотелось, но это не имеет значения."
"— Поверь мне, я знаю, что за люди Моррисоны, — говорит он. — Но, к сожалению, нападению на человека нет оправдания, как бы ни было это иногда неприятно.
Далее он говорит нам, что мы должны просто сидеть и ждать, но я не понимаю, как это возможно.
Один из моих самых любимых людей в мире сейчас сидит в тюремной камере. Терпение - не самая сильная сторона моего характера в обычный день, а тем более сейчас.
Я чувствую онемение внутри. Как будто я наблюдаю за тем, как проходит моя жизнь, как все идет не так, как надо, но я не могу сдвинуться с места. Я не могу остановить происходящее. Единственное, что я могу делать, - это смотреть и ждать, пока неработающая система спасет моего брата.
Система, которая чуть не подвела его в прошлый раз.
Когда мы вышли из моего дома, мы втроем сели в машину Мали. Меня трясло, а Хейс был слишком зол, чтобы вести машину. Но когда Мали затормозила посреди Мэйн-стрит, я задумалась, не стоило ли нам взять Uber.
— О, черт возьми, нет, — говорит она, отстегивая ремень безопасности и распахивая дверь.
Сначала я даже не понимаю, о чем она говорит. И только когда я вижу, как она перебегает улицу, я вижу его. У Айзека определенно бывали и лучшие дни.
Его лицо покрыто жуткими синяками и так сильно опухло, что я даже не узнала его. Но, честно говоря, я думаю, что ему повезло, что это все, что ему досталось.
— Черт, — простонала я.
Машины позади нас сигналят, когда мы с Хейсом выбегаем на улицу. Мы даже не закрываем двери, так как спешим догнать Мали. Но мы не успеваем добежать, как она со всей силы пихает его.
— Да что с тобой такое? — кричит она. — Ты прекрасно знаешь, что произошло той ночью! Ты знаешь, что заслужил все, что получил! Но тебе просто необходимо было, чтобы его арестовали, не так ли?
Айзек хмыкает, и мне приходится схватить Хейса за запястье, чтобы удержать его.
Как бы мы ни любили Кэма и как бы мы ни злились, это не наша битва. Это ее битва. И она должна это сделать сама.
— Он сам виноват в этом дерьме, — возражает Айзек.
Мали насмехается. — Это чушь собачья. Я была пьяна, а ты воспользовался этим!
Он закатывает глаза. — Типичная девчонка.
