Караван

Раз у него так все в мясо было разодрано, — желудок снова сжался, напоминая о себе, — то и крови должно было вылиться много. Улицы тут вымощены травертином, как я погляжу, а это камень пористый, впитывает хорошо. Где они стояли?

— А-а-а, — стражник почесал лысину, — вот вы сейчас спросили, а я и не помню, чтоб кровь где-то оставалась. Помню, с дежурства тогда пошел, о пацанах этих думал, как они там в Черном-то выживут, да еще и с такой раной, а крови-то на камнях и не было.

Интересно. Хе Гоудань прикинул, сколько Ки потребует иллюзия раны? Конечно, все зависит от таланта человека, сотворившего ее, но даже при высоком мастерстве затраты довольно велики.

Почему вдруг этот мальчишка стал так важен? Зачем ему понадобилось проникать в Черный район?

Сыскарь понимал, что мэр, скорее всего, знал о том, что мальчик в Черном районе, но не сказал. И это было логично: как еще проверить молодого столичного франта?

— Как я могу попасть в Черный район?

— Кхе-кхе, — закашлялся от неожиданности Лысый, — да зачем вам это? Там, говорят, такие ужасы творятся, похлеще, чем на Дне.

А вы вон какой молоденький!

И правда, лучше сначала подготовиться. Гоудань направился в сторону дворца мэра, заодно планируя отыскать какую-нибудь лавку с едой.

— Пусть пока полежит в вашем фургоне, лекарь пока занят другим человеком.

Голоса доносились откуда-то издалека, я почувствовал, как меня взяли и потащили куда-то. Лекарь? Огонь, рука… И жгучая боль сразу же напомнила о себе.

— Шен, ты как? Это был огнеплюй? — перепуганный голос Байсо рядом.

Я приоткрыл глаза и увидел темный полог фургона над головой и бледное лицо Старшего брата. — Сильно болит?

— Байсо… Что тут случилось? — сипло выдавил я. Очень хотелось пить.

— О, ты очнулся! Вот, пей, лекарь сказал, что будет не так болеть, — он протянул бутыль с мутной жидкостью, откуда знакомо пахнуло забытной травой. Пинь говорила, что если долго пить ее отвар, то можно забыть все на свете, даже собственное имя, но в небольших дозах она помогает отвлечься от боли и от горя.

Не то, чтобы боль проходила, просто на нее уже не обращаешь внимания.

Я сделал большой глоток и вновь откинулся назад. Боль в руке продолжала грызть, словно пламя до сих пор сжигало плоть, но сейчас мне было даже любопытно ее ощущать, прислушиваясь к крошечным оттенкам. Например, я не чувствовал кончиков пальцев, но чем ближе к ладони, тем ярче и сильнее становились уколы.

— Шен, ты меня слушаешь? — Байсо с тревогой всматривался в мое лицо.