Караван

Всех в караване я уже запомнил, а тут целая деревня! Вот я и запоминал. Видишь того старичка с бородой, как у облезлого козла? Это Ши Лиу из семьи Ши. А вот та полная женщина с круглым, как яблоко, лицо — это Мао Киу, ее выбрали последней.

Я внимательно осмотрел людей.

— Ты уверен? Почему тут нет тогда Юэ Сюэ?

— Это та девчонка, которая девственница? Странно. Ты прав, ее тут нет. Но ошибки быть не может, это точно люди, выбранные по жребию. Что тут происходит? Почему они не ушли в лес?

Кто-то нервно ходил вперед-назад по комнате, кто-то тихонечко плакал в углу, один мальчик лет шести устало стучал в дверь и звал маму.

— Может, выпустим их? — сказал Байсо и тут же хлопнул себя по рту. — Нельзя-нельзя-нельзя. Но, Шен, это же неправильно?

Я грустно усмехнулся:

— А что в этом мире правильно? Правильно ли судить людей по их таланту? Правильно ли выкидывать неугодных на съедение в лес? Правильно ли смотреть, как твоя мать умирает от истощения Ки и знать, что ты ничего не можешь сделать? Здесь они хотя бы умирают не напрасно, и жизни помогут их семьям.

Байсо опустил голову и ничего не ответил. Тем временем рядом с домом послышались шаги, мы с братом сжались в комочек и прилипли к стене, чтобы не попасть в тусклые круги света от фонарей. Дверь открылась, и через окно мы увидели, как в дом вошел староста с сыновьями. Низенький мужчина сейчас выглядел грознее и значительнее, чем днем на площади. Он что-то сказал избранным, один сын подал ему тяжелую на вид коробку, а второй принялся выстраивать людей в ряд, в начале он поставил детей, затем женщин, мужчин и стариков.

Сяо Яо открыл коробку и вытащил оттуда массивную резную фигуру, подошел к первому ребенку, приложил фигуру к его лбу — резкая вспышка, и плачущий ребенок сразу успокоился. Мне не было видно его лица, зато я мог наблюдать за мрачно-торжественным выражением лица старосты, пока тот поднимал фигуру и прикладывал ее ко лбам остальных людей. Потом он аккуратно положил фигуру обратно в коробку и вышел из дома вместе с сыновьями.

— Зайдем туда? — шепотом спросил Байсо, когда староста ушел достаточно далеко. Мне совсем не хотелось этого делать, но и бросить мальчишку я тоже не мог. Когда мы вошли в дом, мне бросились в глаза странные узоры, выжженные на лбах людей: резкие обрывистые линии словно прогрызли кожу насквозь, но из глубины проглядывала не кровь и не кость, а что-то темное, черное.