— Луна была в четверти, дул восточный ветер, по местному гороскопу правит знак Воздуха, и он же правит годом… — Чира благодушно потрепал алхимика по плечу. — Отличную ты выбрал ночь для начала тюремной карьеры.
— Все из-за тебя.
— Чира, бегом в сферопорт! — распорядился Бабарский. — «Амуш» уходит через два часа!
— Как же я мог забыть…
— Бегом!
Здоровяк рванул к ближайшему извозчику, а ИХ повернулся к алхимику:
— Энди!
— Мне тоже на борт? — безразлично осведомился Мерса."
"— «Амуш» идет в Линегарт и обратно, так что почти вся команда остается здесь.
— Суперкарго уселся рядом. — Мы с тобой едем в гостиницу.
— В таком случае, хочу сказать, что ты э-э… тоже причастен к моим унижениям. И я не хочу ехать с тобой в одной коляске. Лучше пешком!
— Ты пахнешь каторгой, — сообщил Бабарский. — Прими душ, позавтракай и тогда иди пешком. Договорились?
— Я, между прочим, известный ученый, — проныл Мерса. — И еще я офицер Астрологического флота.
— Тогда рекомендую вздремнуть перед прогулкой, — проворчал ИХ.
— Все офицеры так поступают.
* * *— Еще! Еще раз!! Ядреная пришпа! Еще!!!
Ругань, стоны, резкие выдохи и снова ругань. Он орал себе. Своему телу. Он требовал от него, искалеченного, гораздо больше, чем оно могло дать. И он заставлял его давать больше. Руганью, стонами, резкими выдохами… а еще — литрами пота, стиснутыми зубами и жуткой болью. Точнее — преодолением жуткой боли.
— Еще!! Ядреная пришпа… Еще раз!!
Помпилио сидел на лавке, наполовину погруженный в кошмарного вида машину: безумное переплетение рычагов, блоков, противовесов, грузов, пружин, ремешков и прочих частей, приводимых в движение ногами.
Придумавший пытку Хасина уверял, что упражнения «с усилением» благотворно влияют на поврежденные мышцы, но Валентину, который регулярно наблюдал за мучениями хозяина, иногда хотелось сломать медикусу ноги и посмотреть, прибегнет ли Хасина к помощи своей хитроумной машины?
— Еще!!
Шумный — стон, смешанный с рычанием, — выдох, лязг железа, и закончивший тренировку Помпилио тяжело откинулся на стену, к которой была придвинута лавка.
— Прошу вас, мессер.
Валентин подал хозяину бокал с водой, и тяжело дышащий дер Даген Тур сделал несколько жадных глотков.
— Двадцать пять повторений… Сегодня — по двадцать пять.
— Это много, мессер, — серьезно ответил Валентин. — Я горжусь вами.
Потому что не знал никого, готового так истязать себя ради призрачной возможности ходить, в которую не очень-то верили даже лучшие врачи Герметикона.
