Карт-Бланш для Синей Бороды

– Тогда прими совет, – она развалилась в кресле, в котором сидела подперев рукой голову и разглядывая меня, словно решая – какой совет из тысячи ей известных, мне подойдет. – Любовь – это прекрасная игра, но главное не заиграться в неё. А то можно и голову потерять. Трудновато будет жить без головы.

Кровь бросилась мне в лицо, и я, пробормотав слова прощания, вышла из дома гадалки.

В замок я возвращалась, как на крыльях. Возница подгонял лошадей, солнце заливало светом белоснежные равнины, и мне казалось, что при известном усердии можно преодолеть все трудности.

А любовь… Что ж, не у всех всё складывается так, как желается. Можно обозлиться на весь мир, а можно попытаться сделать добро тому, кто недосягаем для тебя по каким-то причинам. Это я сейчас и собиралась претворить в жизнь.

Едва я вошла, сбивая с башмаков налипший снег, как услышала вопли и плач, и похолодела, представляя самое страшное, потому что плакала Вамбри. Я промчалась по великолепным коврам, даже не успев разуться и снять накидку, взлетела по лестнице на одном дыхании и столкнулась в Барбеттой.

– Что случилось?! – я схватила её за передник, останавливая, потому что она так и порывалась куда-то бежать. – Что-то с милордом?!

– И с милордом, и с бедняжкой Вамбри… Я за отцом Диланом…

Она собиралась бежать за священником! В моих мыслях тут же промелькнули тысяча самых страшных картин, и я бросилась мимо служанки в оружейную комнату, откуда доносились рыдания Вамбри. Воображение нарисовало мне умирающего Алена, и я сама готова была закричать от отчаяния, что так поздно узнала о пагубном зелье, убившем его.

Дорогу мне преградил Пепе бледный, как смерть, и это ещё больше уверило меня, что произошло несчастье.

– Пустите меня! – закричала я, когда Пепе схватил меня за локоть.

– Лучше бы вам туда не ходить, миледи, – сказал слуга торопливо.

– Немедленно отпусти! – бросила я ему в лицо, и он разжал пальцы.

Вбежав в комнату, я остановилась, как вкопанная, на мгновение потеряв дар речи.

Господин граф – живой и здоровый – стоял у ведерка розгами, достав одну и рассекая ею воздух, проверяя на гибкость, а две дюжих служанки удерживали Вамбри, лежащую вдоль скамьи – одна за плечи, другая за ноги.

Штаны графской дочери были приспущены, а сама она хлюпала носом и умоляла отца простить ее.

Увидев меня, де Конмор нахмурился:

– Уходи, Бланш.

– Что это вы задумали?!. – я с ужасом смотрела на залитое слезами лицо Вамбри. Правая щека ее алела, как от пощёчины.