И, как и было описано у Цезаря, сабля прошла сквозь вражеский шлем, как консервный нож сквозь крышку жестяной банки.
Но этим моя битва закончилась, не успев начаться. Я думал, что меня сразу же прирежут, но меня попросту начали избивать, пока не подбежал некто в шлеме с золотой полосой и не прокричал что-то на совершенно незнакомом мне языке.
Потом, посмотрев на меня, он сказал на неплохой латыни, но со странным акцентом:
– Ты кто? Ты не пун.
– Я рус.
– Тот самый рус, про которого ходят легенды? – опешил он. – Так почему ты остался, а остальные ушли?
– Я им приказал.
Я ранен и не мог ехать верхом.
– А где палка, из которой ты убил наших?
– Вы ее не получите.
Тот замахнулся, а я лишь усмехнулся, выплевывая кровь изо рта (зубы, как мне показалось, были на месте, пострадали губы с внутренней их стороны):
– Ищите, сколько хотите. Ее здесь больше нет.
Они, посовещавшись, забрали саблю и арбалет, связали мне руки и, как тюк, положили меня на круп одной из своих лошадей, после чего поскакали на северо-запад.
Боль и в избитом теле, и в ранах (та, что на бедре, открылась и кровоточила) была неимоверной, но я мужественно держался, пока не потерял сознание.
Очнулся я, лежа на земляном полу какой-то хижины. Руки у меня все еще были связаны, но рану кто-то перевязал относительно чистой тряпкой, что меня несказанно удивило. Двое немалого размера людей в кожаных штанах, один с голым торсом (что также было необычно, все-таки было прохладно), другой в легкой рубахе, играли в кости в углу. Услышав, что я двигаюсь, один из них сказал что-то на своем языке и вышел.
А через минуту пришел не тот, кто меня допрашивал, а человек чуть постарше, в котором можно было безошибочно признать человека, облеченного властью.
Этот спросил на латыни, причем акцент присутствовал, но был намного менее ярко выраженным, чем у первого:"
"– Значит, ты тот самый рус, которого пуны именуют спасителем города?
– Как видите, – усмехнулся я, – я и себя не смог спасти. Так что они ошибались.
– Но ты остался прикрывать отход твоих людей.
И сделал это весьма искусно, убив восемь наших людей.
«Значит, каждый выстрел оказался удачным, – подумал я. – Ну что ж, хоть как-то отличился».
– Я не мог ехать верхом, как я уже сказал твоему человеку. А другие могли.
– Да, у нас есть пословица: «Нет большей любви, чем отдать жизнь свою за друзей». Это заслуживает уважения, руси.
– У нас в священной книге написано то же самое.
– А в каких богов ты веришь? – удивленно спросил тот.
