Сразу прояснились и внезапные его чихи, и опухшие чешущиеся глаза, и синеватые круги под ними. Не пыль, а пыльца. Не простуда, а аллергия.
– На другой-то день ты туда ездил? Ну, к дому? – спросил Корнелий.
Он поднес к носу рукав, спеша занюхать свежесть умытой природы чем-то комнатно-привычным.
Мошкин кивнул.
– Да. Два часа ждал у подъезда, но она так и не вышла. Можно было, конечно, поднапрячь какого-нибудь суккуба, он бы мигом вычислил, где она живет, но я не рискнул.
– И правильно сделал.
Потом бы суккуб от тебя не отвязался. Тебе бы являлся в её облике, а ей в твоем. Суккубы, они такие штуки любят, – одобрил Корнелий.
– И что ты думаешь по этому поводу? Ты ведь что-то думаешь? – спросил Евгеша с надеждой.
– «Я думаю, что мечты – странная штука. Они могут всё. Всё зависит от их силы и постоянства», – процитировал Корнелий и уже от себя добавил: – Если же силы и постоянства нет, то мечта становится дряблой как нетренированное тело."
"Как страж света, он способен был читать мысли.
Не те суетные, мимопроходящие, но главные, доминантные, из которых и сплетена личность. Евгеша вздрогнул всем телом, будто кто-то подошел в темноте, зажал ему рот рукой и ткнул шилом, медленно погрузив его на всю глубину.
– Да. Так и есть, – обреченно произнес он.
Корнелию стало жаль его. Евгеша представился ему могучим великаном, которого кто-то по злому умыслу опутал обычными нитками, да так, что ни рвануться, ни дернуться. И вот великан лежит, смотрит на нитки, и обидно ему, и горько, и больно, да только что поделаешь? Можно, конечно, рвануться и нитки лопнут, но это будет больно, а к боли великан пока не готов.
– Хочешь я тебе помогу? – великодушно предложил Корнелий.
– Как?
– Да очень просто. Назови какое-нибудь время!
– Зачем?
– Назови! Ну там час дня, два часа и так далее!
– Семь часов вечера! – сказал Мошкин, проявив некоторую самостоятельность.
– Прекрасно! Послезавтра ровно в семь вечера она будет ждать тебя на станции… м-м-м… «Красные Ворота» в центре зала.
Ей будет казаться, что пригласил ее именно ты. Твоя задача не разрушить иллюзию – вот и всё.
– А почему на «Красных Воротах»? – удивился Евгеша.
– Потому что надо же проявить хоть какую-то оригинальность! У памятника Пушкина банально. Ночью на кладбище… фрр… слишком готично. Готика надоела уже всем и давно.
– А если на «Тверской»?
– Ну уж нет! – заупрямился Корнелий.
