Интересно, что будет завтра? Наденут на ноги сплошные дырки и скажут, что это шерстяные носки? – продолжал ворчать Багров.
– Ты ужасно противный больной! Я грипповала в сто раз терпеливее! – заявила Ирка.
Багров недоверчиво хмыкнул.
– А кто просил два часа дуть себе на лоб, якобы потому, что он горячий? Где ты вычитала такой способ борьбы с температурой? – поинтересовался он.
Ирка смутилась.
– В какой-то книге, – быстро сказала она.
Багров склонил голову набок.
– Не верю!
– Во что не веришь?
– В существование такой книги.
Полные выходные данные, пожалуйста! Автор, название, издательство, год издания?
– А в рот тебе не плюнуть жеваной морковкой? – брякнула Ирка.
– Фи! Какие странные фантазии! А еще одеяло мне передарила! – сказал Багров и, забыв про якобы раздиравшие ему горло семена малины, стал с удовольствием пить чай.
Лишь минуту спустя он опомнился и укорил Антигона, что чай уже семидесяти градусов. Того и гляди – покроется льдом.
– Не ворчи!
– Ты же первая всегда ворчишь! – сказал Багров.
– Ну и что? Я не мужчина, мне можно. И вообще, если я как следует не поворчу, как ты догадаешься, что ты передо мной кругом виноват? – проговорила Ирка.
Она была счастлива. А когда некоторые люди счастливы, они теряют ощущение реальности. Состояние легкого несчастья для создания рабочего настроения куда как полезнее.
Багров перевернул пустую кружку, поставил ее себе на лицо, закрыв рот и нос, и принялся стонать в нее. Звук получался кошмарный. Матвей был очень доволен.
– И где я только нашла этого дурака? – пробормотала под нос Ирка.
Всмотрелась в Багрова и задумчиво добавила: – И, действительно, где мы с тобой познакомились?
– Не помню, – простонал в кружку Матвей.
Ирка недоверчиво сдвинула брови.
– Не помнишь?
– Я запомнил лишь твои глаза в этот миг, – сказал Багров по-прежнему в кружку и непонятно было, говорит он правду или лукавит.
«Я помню лишь твои глаза в этот миг! Как же, как же! Самый удачный способ отвечать девушке, почему ты забыл дату первой встречи и всякого такого прочего», – подумала Ирка и на этом остановилась.
Конец мысли, жуткий ее блестящий хвост, она предпочла оставить в темной и пыльной его норе. Валькирия не может быть счастлива в любви, в той эгоистичной ее части, которая только для себя, или перестанет быть валькирией. Чего уж тут непонятного? Копье валькирии – копье правды и возмездия – не может стоять в кладовке, пока его хозяйка будет праздновать трехнедельный юбилей сорванной вместе ромашки.
