– Что я, трепло? С этими оруженосцами вечно все через пень колоду! Вообрази: мой-то широкомордый стал примерять мои тёмные очки и – хруп! – выгнул дужки в стороны! Сколько они стоят он представляет? Ну, скажи, сразу нельзя было сообразить, что его ряха не пролезает?..
– Гыг!
Лицо ее оруженосца, который при этом разговоре торчал здесь же, рядом, расплылось от удовольствия и стало шире почтового ящика. Вздумай кто-то сейчас надеть на него очки, любая оправа не просто погнулась бы, но и разлетелась на куски.
– А ну не улыбайся! Ты! У тебя нет чувства юмора! – напомнила Гелата.
– И хорошо, что нет! – успокоил ее, а заодно и оруженосца, Багров.
– Чего тут хорошего?
– Если бы чувство юмора было у всех, мир превратился бы в сплошную клоунаду.
Видимо, Гелата все-таки не удержала язык на предназначенном ему аэродроме за зубами, потому что уже на следующий день к Ирке явилась Таамаг, суровая как царица амазонок. После Питера она относилась к одиночке значительно лучше, что, однако, не распространялось на Багрова.
Поймав его за свитер, она подтянула Матвея к себе и, сопя ему в брови (Таамаг была на полголовы выше), предупредила:
– Заруби себе на носу, некромаг! Если из-за тебя с ней случится какая-нибудь беда, я сверну тебе шею!
– Если с ней случится какая-нибудь беда, я сам сверну себе шею, – пообещал Матвей.
Таамаг отпустила его свитер, ухмыльнулась и щелчком пальцев сбила с плеча Багрова соринку.
– На том и сговорились! Только учти: слов назад не берем! – сказала она.
Сегодняшний обед состоял из двух банок кильки в томате, которые вдобавок пришлось открывать Ирке.
Багров и Антигон хорошо готовили по отдельности, но, проживая вместе, изредка устраивали друг другу демонстрации, что приводило к невеселым результатам. Две хозяйки на одной кухне – это верный обед в столовой.
Пообедав, Матвей встал, довольно потянулся и… тут это произошло. Внезапно Багров судорожно вдохнул воздух, схватился за горло и, сделавшись фиолетовым, завалился вперед. Скорчившись, он лежал на полу, подтянув к груди колени.
Спина его содрогалась.
– Дышать… не… могу, – выкашлял он с усилием.
Ирка перевернула его на бок. Матвей был уже не фиолетовым, а сизым. Это было жуткое зрелище. Багровеющий багровый Багров багровело багровел багрянцем.
– Что с тобой? – крикнула Ирка.
– Ды… шшшш… а-а…
Перевернувшись на спину, Матвей судорожно дернулся, выгнулся и застыл. Глаза его остекленели.
Ирка растерялась. Метнулась в один конец комнаты, в другой.
