Картина с кляксой

Мы с Алешкой поднялись наверх – переждать нашествие, а когда вернулись, тетя Зина уже ушла, а мама смахивала с тарелок в ведро салат из одуванчиков. Бедная тетя Зина.

За завтраком мы немножко «насели» на папу, и он немножко «раскололся».

Славский… Никакой он не Славский, а Гробов (ну, это мы уже знали). Потом он еще стал Сугробовым. А теперь – Славский.

Сначала он мечтал стать художником и продавать свои картины за доллары и евро: очень хотелось разбогатеть. Художник из него не получился, он был бездарен. Тогда стал заниматься мошенничеством.

Создал фирму «Сугробов», которая торговала лекарствами от всех на свете болезней. Никакие это были не лекарства, а какой-нибудь толченый мел в водопроводной воде, даже не вареной. От этих «лекарств» многие люди тяжело заболели, врачи их еле спасли. Сугробова привлекли к ответу, но он как-то извернулся и стал Славским. Начал торговать картинами. Но и здесь здорово проворовался. И тогда решил удрать из страны куда-нибудь подальше.

Но чтобы удрать за границу и чтобы там хорошо жить, нужны деньги.

Для начала он сговорился с какой-то похоронной фирмой и заключил договор на поставку гробов. Запряг в это дело деда Строганова. Но доход оказался невелик – деньги были нужны большие. И тут ему повезло. Где-то в Германии нашелся такой же (только поумнее) аферист, который скупал для частных коллекций картины великих мастеров. В том числе и краденые. Кто он такой, установить еще не удалось. Папин Интерпол сейчас этим занимается. Но уже было известно, что у этого афериста был целый отряд агентов. Они мотались по разным странам, разыскивая картины, которые можно было купить, а затем намного дороже продать любителям старинной живописи. И еще удалось установить, что у нас, в России, тоже находится такой агент, который известен только по кличке Рудик.

Рудик… Тут мне припомнились гоголевские «Вечера на хуторе близ Диканьки», написанные от имени пасечника по имени Рудый Панько. Рудый – это значит рыжий. А Рудик? Тем более. И я сказал вслух:

– Рудик – это Рыжий.

– Точно! – подхватил Алешка.

 – Я его знаю! Он вроде как иностранец, а иногда вроде как русский. Говорит с акцентом, а ругается по-нашему.

– Может, еще скажешь как? – рассердилась мама.

– Что ты! – Опять голубоглазая наивность. – Я таких слов и не знаю!

– А что ты еще не знаешь? – спросил папа. – Про этого Рудика.

– Ну, он там, в музее, все причмокивал на картины Славского. И еще они там о чем-то шептались.

– Ты, конечно, не подслушивал?

– Что ты, пап! Конечно нет.