Боятся, что их примут за простых альмогаваров — за тех, кем они были до недавнего времени, пока не разжились хорошими лошадьми и доспехами. Всего нас две сотни с небольшим.
Солдаты открывают тяжелые дубовые ворота, усиленные с внешней стороны железом. Со стороны моря ромеи и их союзники не нападают. Слишком долго придется находиться под нашим обстрелом. Во время штурмов здесь на всякий случай дежурят наши легкораненые бойцы. Ромеи тоже не ждут от нас нападения с этой стороны. Одна сотня под командованием Беренгера де Энтензы поворачивает направо, вторая под командованием Беренгера Рокафорта — налево.
Я скачу в первой рядом с командиром. До угловой башни добираемся хлынцой. Там еще раз поворачиваем направо и переводим коней на рысь. Пока ромеи не проснулись, не поняли, что происходит, и не подняли тревогу, нам надо добраться до осадных орудий. Мы, обогнув вал с кольями с флангов, где он не смыкается с другими валами, идущим под прямым углом к нему, должны смять лучников и арбалетчиков. Тогда пехота сможет без больших потерь добежать до вала, перебраться через него и уничтожить осадные орудия.
Если бы конные надумали атаковать из Константинопольских ворот, которые постоянно под наблюдением, то не успели бы опустить подъемный мост, как попали бы под шквальный обстрел лучников. Со стороны порта нет ни рва, ни подъемного моста, ни наблюдения. Нас заметили уже скачущими в атаку.
Мы неслись по полю между стеной и валом, на который поднялось несколько ромеев. Они молча смотрели на нас сонными глазами.
Наверное, не могли поверить, что это скачут осажденные. Или думают, что мы им приснились?! Я был уверен, что тревогу поднимут сразу же, как только заметят нас. Ничего подобного. Нам дали спокойно доскакать до вала, который был напротив Константинопольских ворот. То же самое было и со вторым нашим отрядом. Только после того, как мы с двух сторон начали колоть и рубить заспанных лучников, арбалетчиков и «артиллеристов», поднялся крик. Я миновал не полностью собранные требюшеты, которыми займутся наши пехотинцы, выбежавшие из главных ворот, подскакал к пологу, под которым отдыхал командир отряда осадных орудий.
Он в одной белой рубахе сидел на толстом красно-сине-желтом ковре, на котором лежала темно-синяя большая подушка. На заспанном лице было написано тупое непонимание происходящего. Только увидев скакавшего прямо на него коня, ромей встал на четвереньки и с такого положения рванул по прямой. Я вогнал ему пику между лопаток.
