На правом от меня сидела молодая женщина в черном платке, завязанном под подбородком, и длинном, темно-красном, бархатном, приталенном платье с довольно глубоким декольте, узкими рукавами и маленькими золотыми пуговицами, расположенными часто и от самого верха и донизу. Я прикинул, что один человек потратит несколько минут, пока расстегнет все пуговицы. Под платьем была алая шелковая рубаха. Башмаки расшиты золотыми нитками. В ушах длинные золотые сережки с двумя бриллиантами каждая, на руках по два перстня с голубыми и зелеными сапфирами.
Наверное, камни для перстней под цвет глаз подобрала. Они у молодой, лет двадцать, вдовы были красивы. Тонкое лицо бледновато и с голубенькими прожилками. Тонкий ровный нос. Алые губки явно подкрашены. Траур трауром, но сейчас надо было понравиться мне, чтобы не отправиться на галере в родительский дом. Не супермодель, конечно, но довольно-таки симпатичная. Позади вдовы стояла пожилая женщина, судя по одежде, служанка, руки которой лежали на плечах девочки лет пяти, одетой в вышитое серебром, черное, бархатное платье с серебряными пуговицами.
Она смотрела на меня со всепоглощающим любопытством, на какое способны только маленькие дети. Видимо, дочь покойного маркграфа. Интересно, каких небылиц обо мне ей понарассказывали, что так пялится на меня?! Наверное, что я ем маленьких детей на закуску, после того, как подзаправлюсь их родителями.
— Пожалуй, не стоит ссориться с венецианцами! — улыбнувшись, сказал я Бонифацию де Верону, который сопровождал меня, а затем обратился к своему наследнику, кивнув на девочку: — Александр, познакомься с сестричкой.
— Она мне не сестричка! — дерзко произнес мальчишка, который тяжело переживал разлуку с Ханией и ее детьми.
— Мать его умерла год назад, некому прививать хорошие манеры, — сказал я в его оправдание молодой вдове.
— Я позабочусь о нем, — улыбнувшись, пообещала Беатриче.
Видимо, и я оказался не так плох, как она боялась. Наверняка ей сказали, что я — барон, а не дикий, необразованный и невоспитанный альмогавар, но ведь и бароны бывают разные.
— Переоденься к пиру. Черный цвет тебя старит, — тихо, чтобы больше никто не слышал, сказал я.
Она, в двадцать-то лет, приняла мое замечание всерьез. У молодой вдовы порозовели от смущения щечки. Видимо, придется ей позаботиться и о манерах своего нового мужа. Или мне о её чувстве юмора.
48
Бонифация де Верона я назначил маршалом графства, после чего местная знать окончательно успокоилась. Даже поговаривали, что им здорово повезло.
