Егор посмотрел на нее, погладил по плечу.
— Ты что, солныш?
— Я испугалась… я ничего не умею… ведь тебя могли убить!
— Не могли. И ты мне здорово помогла.
— Правда? — обрадованно и недоверчиво спросила Лиза.
— Правда, — ответил за Егора дед Спиридон. — Вы достойно прошли это испытание, дети мои. Но впереди вас ждут гораздо более тяжкие. Дай вам бог выдержать их!
— Аминь! — улыбнулся Крутов.
АЛТАЙФЕДОТОВ"
"Он стоял на вершине одинокой скалы, окруженной тайгой, и с каким-то мистическим восторгом готовился прыгнуть вниз.
Страха не было. Голова эйфорически кружилась, руки дрожали и зудели, будто собирались стать крыльями, однако ноги вросли в скалу и держали его, как корни — дерево, и не позволяли приблизиться к обрыву. И все же Ираклий верил, что сможет это сделать. Верил и ждал, что ему помогут.
Где-то вверху раздался тонкий птичий вскрик.
Он поднял голову.
Сквозь ураганно несущиеся струи облаков прорвалась ослепительно белая точка, приблизилась, превращаясь в изумительно красивую белую птицу с черным хвостом и черными перьями на концах крыльев.
Птица спикировала на макушку скалы и превратилась в женщину невиданной красоты с распущенными черными волосами и черными глазами. Алые губы ее раскрылись:
— Не меня ли ждешь, герой?
— Кто ты? — обрел дар речи Ираклий.
— Я птица Сирин. Не побоишься принять от меня помощь?
Сирин — темная птица, вспомнил Ираклий славянский миф, олицетворение темной силы, посланница властелина подземного мира. От головы до пояса она — женщина несравненной красоты, от пояса и ниже — птица.
Кто послушает ее голос, забывает обо всем на свете, и нет сил, способных заставить его не слушать Сирин, а смерть для него в этот миг — истинное блаженство!
— Не побоюсь, — храбро ответил Ираклий. — Я ждал тебя.
— А если мифы не лгут и тебя ждет смерть?
— Значит, такова моя судьба.
— Зачем ты здесь? — Женщина-птица приблизилась.
Ираклий зачарованно разглядывал ее, любуясь необычной «ведьминой» красотой, изумительной пластикой движений, руками, летающими во время разговора, превращающимися в крылья и обратно, необыкновенно гибким станом, походкой, вызывающе женственной, сексуальной и в то же время свободной, горделивой.
В живых дразнящих глазах женщины искрился такой властный призыв, что Ираклий рванулся к ней… и почувствовал, что ноги наконец вырвались из скалы, обрели былую упругость, подвижность и силу.
— Зачем ты здесь, герой? — повторила вопрос Сирин.
