— Не тревожься, Алексей, — засмеялся Ираклий, — мы у тебя не задержимся, завтра же уедем.
— Смотрите, как вам лучше. — Брат укутался в ватник по причине ночного похолодания, нахлобучил шапку и ушел.
Гости остались одни."
"Ираклий вымылся в баньке, еще теплой с воскресенья, поставил самовар, и они принялись чаевничать, с интересом присматриваясь друг к другу, пытаясь оценить отношение каждого к событиям вокруг и к общим знакомым. Аура необыкновенности окутывала посланницу Крутова, гибкую, обаятельную, исключительно сексуальную, зовущую, умную и красивую.
Ее хотелось слушать, ей хотелось подчиняться, и Ираклий все время себя сдерживал, чувствуя дурман ее женской притягательности, пока не понял, что она испытывает его, владея самыми настоящими колдовскими чарами. И как только он это осознал, стало легче, Мария перестала оказывать психологическое давление, как бы признав его силу, хотя изредка ее жест, летающие руки — изумительное совпадение сна и яви! — действовали на него как удар по сердцу и заставляли вибрировать струны души, возбуждая воображение и плоть.
Он даже вспомнил чье-то стихотворение, созвучное ситуации:
Блаженна плоть, что восхотел, и страсти неуемно жженье, но ведаю, что душ сближенье блаженней, чем сближенье тел. А ты краснеешь, как коралл, и шепчешь, будто вопрошая: «Одно другому не мешает…» Мешает, черт бы их побрал!..[62]
Неизвестно, ощущала ли Мария его состояние, скорее всего да, потому что Ираклий особенно-то и не старался скрыть свои чувства, но ни разу не ответила на его взгляды пренебрежительной гримасой, отталкивая.
Что-то притягивало обоих друг к другу, и это «что-то» было сильней сознательных оценок и обыденных реалий.
Сначала они поговорили о Крутове и его проблемах.
Выяснилось, что ЛООС добрался и до него, и теперь Егор собирался выехать в Москву, чтобы раз и навсегда покончить с ликвидаторами Легиона, для чего собирал команду.
После этого Мария посвятила Ираклия в Замысел Предиктора, насколько могла, конечно, и полковник с удивлением узнал о существовании в России внутреннего соборного «разума», или эгрегора, руководимого структурой под названием Предиктор, стремящейся сохранить русский этнос.
Именно Предиктор и был носителем русской национальной идеи, без которой у России-Руси не было будущего.
— Но не скатимся ли мы к нацизму, проповедуя эту идею? — не выдержал Ираклий. — Ведь уже существуют организации типа Русского национального единства, Черной сотни, откровенных фашистов, эксплуатирующих ту же идею.
