Катя

Захмелела я совсем, только слезы не высыхали, а все лились и лились.

Он сел рядом со мной на диван, я положила голову ему на плечо и уснула. Крепко уснула.

Проснулась только утром, в пять, как обычно. Сначала даже не поняла, ни где я, ни что со мной. Я лежала на диване, укрытая пледом, прямо в одежде, как была. А он спал в кресле, сидя, запрокинув назад голову.

Кофе, терпкий, ароматный, сваренный по всем правилам. Я пила всегда другой, но этот мне понравился. А еще его руки. Не тонкие и не холеные, совсем не такие, как у окружающих меня мужчин, а крепкие мужские руки.

Затем он отвез меня на работу…

Около моего кабинета стояли трое в ожидании моего появления. Мама плакала. Люба обнимала ее и пыталась успокоить. Борисов же явно нервничал.

Я подошла и открыла двери своим ключом. Сделала вид, что ничего не произошло. Люба с мамой вошли. А Сашка раздраженно бросил:

— Что, телефона не обнаружилось?!

И ушел по своим делам.

«А он ведь прав», — пронеслось в голове. Прав. Надо было позвонить, просто сказать, чтобы не волновались.

Сглупила я. Но даже не вспомнила, ни о ком из них. Просто выпустила из головы и все. Мне было хорошо, я смогла выговориться, смогла вылить все, что накопилось за последние годы и не давало мне жить и дышать не давало. А кому еще я могла все это сказать? Маме? Так она никогда не понимала моих чувств и никогда не одобряла меня. Любе? Не знаю, а поймет ли?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Она максималистка, и очень прямая, не гибкая.

Хотя нет, гибкая и понимающая. Но тут речь о ее отце. А я его предаю. Неужели?! Я действительно его предаю! Что же делать?!

Я села за свой стол и уронила голову на руки.

— Катя, я так волновалась! — мама пылала праведным гневом.

— Прости. — Я больше ничего не могла сказать. Не устраивать же скандал на работе. — Иди домой, вечером поговорим.

Она встала и вышла из кабинета. Осталась только Люба. А я не могла на нее поднять глаз. Мы так и сидели друг против друга в полном молчании.

— Любонька, я пила вчера. Не знаю сколько, я могу сдать кровь.

— Не надо, вы в норме, а вот до операций я вас не допущу. Легче стало?

— Вот и хорошо. Он приличный человек?

— Не знаю, думаю, да. Люба у нас ничего не было, мы просто говорили.

— Главное, чтобы вам было хорошо. Боитесь, что я могу осудить? Нет, я не стану, никогда, и Сашеньке не позволю. Вы имеете право жить. И вы должны жить. Но если он вас обидит, горло перегрызу. Так ему и передайте.