Катя

Убегала пораньше с работы, его из сада забирала и по магазинам. Вот и опять пришла уставшая, постирала, погладила. Александру Валерьевичу рубашки приготовила, Сашеньке тоже. Ужином моих мужчин накормила. Думала, в душ и спать, а не получилось. Срочно вызвали на работу. ЧП у них. Ну, я ноги в руки и бежать. Прибежала в приемный, а там меня уже Роман встречает.

— Катя, прости, что побеспокоил. Но ситуация безвыходная. Тут домашние роды…

— Нет, ребенок застрял. Ножка выпала. Там какая-то бабка с ней была, решила за ножку вытащить ребенка в поперечном положении.

Ножку сломала. Ребенок погиб. Надо плодоразрушающую операцию делать, а я не могу. Я не делал никогда и ваши не делали.

— Терапевт ее смотрел?

— Да, Борисов. У нее температура, длительный безводный период. Она соображает плохо. В гибель ребенка не верит.

— Плода. Гибель плода. Никогда не говорите матери, что умер ребенок, плод погиб. Понимаете?

— Да, там Борисов с отцом беседует, объясняет.

— Меня он не услышал.

— Понятно.

Но надо разрешение на плодоразрушающую операцию. Ладно, пошли ее смотреть, потом я с ее мужем поговорю.

Разговор с мужем выдался тяжелый. Пришлось ему объяснить, что в условиях стационара мы бы приняли роды, а так надо просто смириться и сделать все, чтобы его жена осталась жить. Если мы сможем вытащить плод по частям, то сохраним матку и она родит потом, со временем. Если оперировать, то матку с очагом инфекции мы удалим. А это приговор. Он не верил и не понимал. Все просил спасти малыша.

Сашка схватил его чуть ли не за шкирку и втащил в палату к жене. Показал сине-черную ножку, торчащую из половых путей. Сделал УЗИ, где не было сердцебиения и шевеления плода, и заставил подписать бумаги мужика на грани обморока. Роман тоже недалеко ушел от ее мужа, судя по бледности лица и синюшности губ.

— Екатерина Семеновна, помочь в операционной? — совершенно искренне спросил Сашка.

— Да мы с профессором справимся, — так же уверенно ответила я.

— Вот с этим бледнолицым? — пошутил Сашка.

— Да тут другого нет, — парировала я, совершенно четко зная, что обижаю в это время Борисова. Он уже раз десять мог бы закончить работу. Но все недосуг. Семья, ребенок, мой внук между прочим. Но это секрет.

В операционную мы вошли втроем. Но после того, как я отделила головку от тельца, Рому уже можно было не считать. Его приводили в чувство. Сашка контролировал состояние женщины. Плод мы вытащили, матка сократилась. На душе было мерзко.