А ты не прочь, если я тут у тебя посплю немного, на сенце? Душистое, хорошее, как дома… В сон дюже клонит, сил нет, растрясло.
– Дак поди спи, чего маяться, – кивнул дед, – За поклажу свою не боись, в целости сохраню. Тебе поспать – святое дело… вам, болезным, от зари до зари сколь пришлось…
– Двенадцать годов без малого, дедо, – честно признался Степан, он понял, что дед сразу распознал в нём идущего с каторжной работы человека, – Но ты не боись, я ничего тебе не сделаю худого… не такой я!
– А чего мне бояться, – усмехнулся дед Аким, – Я на своём веку всякого повидал, плохого человека сразу видать.
Тама рогожкой накройся да спи, сколь надо. До пристани ещё ходу полторы дни.
Степан умастил под голову свой мешок и стал глядеть в высокое синее небо, по которому плыли вдаль белёсые лёгкие облака. Вот бы так же, беззаботно и просто проплыв по небосводу, оказаться в родной Сосновке…
Глава 2.
Проснулся Степан, когда вечерняя заря уже разлилась по небосводу, окрашивая в ласковые розовые тона воды большого озера, мимо которого медленно топала старенькая кобыла деда Акима.
Сам он то и дело клевал носом и отпускал поводья, от чего лошадка, чуя слабость и недогляд, тут же принималась на медленном ходу подхватывать придорожную траву.
– Дедусь, ты никак и сам придремал, – тронул Степан дедов рукав, – Давай, я сяду погонять-то, а? Или может остановимся, вон как у озера-то хорошо. Костерок разведём, у меня вон хлебушка немного есть, перекусим да заночуем до утра.
– А, Стёпа, проснулся? – поднял голову дед Аким, – Чего ж нам под кустом-то спать.
Чичас вот доедем до Архангельской, там у меня родичи живут. Тётка Матрёна баньку справит, спать уложит, как люди выспимся. Что, согласен?
– А что ж нет, конечно, согласен. Всё спокойней, чем как заяц под кустом, на каждый шорох просыпаться. Мужики у нас сказывали, много люду лихого сейчас по дорогам-то бродит. Охота ведь живым-невредимым до дому дойти. Спасибо тебе, дедусь, что приветил меня, не спужался.
– А чего! Плохого человека завсегда видать, не думай.
Сам вот поживёшь, поймёшь, про что я говорю. Вон, виш, уже и Архангельское видать, за озером то оно и есть.
Тётка Матрёна, дородная румяная женщина, стояла у ворот уперев в бока руки. Только глянув на парнишку лет десяти, она кивнула деду Акиму и пристально рассматривала сидящего в телеге Степана. Парнишка, повинуясь приказующему взгляду, шустро растворил ворота, взял под уздцы кобылку и ввёл её в широкий ухоженный двор.
