Казачий адмирал

Собирались, пока не стемнело, лечь на обратный курс.

Тут вмешался я:

— Пока не стемнело, давайте пойдем к затоке, якобы собираясь переправиться через нее.

— А зачем? — спросил Петр Сагайдачный.

— А затем, что, если турки поймут, что мы отправились к Керычу (так крымские татары называли и город Керчь, и Керченский пролив), то эти погонятся за нами, а там подготовятся к встрече. В узком проливе они нас и зажмут с двух сторон, — ответил я. — На самом деле мы ночью выйдем в открытое море, удалимся подальше от берега, чтобы нас не обнаружили, и там пойдем к Керычу.

Пусть турки порешают, куда мы пропали?! Пока сообразят, мы уже в Синем море будем.

Кошевому атаману не хотелось принимать мой план, но его собственный был хуже.

— Хитер, Боярин! — как бы с похвалой произнес Петр Сагайдачный. — Только вот, если нас догонят в отрытом море, перебьют всех.

— И в Керыче перебьют, если догонят, — сказал я и поддел язвительно: — Тебе не всё равно, где умереть?!

— Да уж, разницы нет, где голову сложить! — молвил Василий Стрелковский, не уловивший подтекст нашей с атаманом пикировки.

 — Пойдем в открытое море. Глядишь, Боярин опять не подведет!

Вот как раз этого хотелось и не хотелось Петру Сагайдачному. С одной стороны лучше остаться живым и богатым, а с другой — привыкнут казаки, что я не подвожу, и решат, что больше подхожу на роль кошевого атамана. Что-либо возразить он не успел, потому что остальные члены рады поддержали Василия Стрелковского."

"Наша флотилия неспешно направилась в сторону затоки.

По берегу Кинбурнской косы нас сопровождал разъезд из десятка татар. К входу в затоку мы подошли как раз к тому времени, когда стемнело. Все суда легли в дрейф, давая понять, что продолжат движение утром. Татарский разъезд наблюдал за нами, пока не стало совсем темно. Может быть, он и дальше находился на том же месте, но мы это видеть не могли, поскольку костров они не разводили, не хотели приманивать на огонь собственную смерть.

Зато на корме тартаны появилось сразу два зажженных фонаря.

Я не боялся, что татары увидят их. Не думаю, что кочевники поймут, зачем нужны эти огни. Тартана шла на веслах на юго-запад, почти против ветра, который, впрочем, был слаб, балла два всего. За ней двигалась вся флотилия. В темноте суда иногда налетали друг на друга, слышалась ругань. После восхода луны поводы для конфликтов исчезли, и я даже прибавил скорости, чтобы за темное время уйти подальше от берега. Когда рассвело, не было видно ни его, ни турецкого флота.