Пока торговец вместе со стариком, у которого в левом ухе было медное кольцо — знак раба, — грузином, скорее всего, (или как там они сейчас называются?!), запрягали в тележку осла и нагружали ее фруктами и ягодами, я обследовал двухэтажный жилой дом, в одном крыле которого и располагалась на первом этаже овощная лавка. В мужской половине я нашел мешочек с дюжиной золотых монет разных стран и парой сотен турецких серебряных акче, два больших серебряных блюда и кувшин литра на три и сильноизогнутую саблю с клинком из посредственной стали, но в украшенных серебром ножнах из черного дерева.
Лавка почти в центре города, и торговец не выглядит ни глупцом, ни лодырем, а бедноват. В женской обитали три жены торговца, старшей из которых было лет двадцать пять, а младшей не больше пятнадцати, и одиннадцать детей — девочек больше — разного возраста, но не старше десяти лет. Жены были в белых льняных рубахах, подвязанных под грудью разноцветными шелковыми лентами, и обвешаны золотыми побрякушками, как новогодние елки.
Без дорогих подарков с тремя не справишься. Младшая жена была самой красивой. Излишне выщипанные, в ниточку, и сильно загнутые брови придавали ее лицу милую глуповатость. Так выглядел бы побрившийся чебурашка.
— Как тебя зовут, услада моих очей? — продемонстрировав повадки восточного ловеласа, спросил я на турецком языке.
— Атия, — потупив, как положено, черные глаза, ответила она.
Что ж, побудешь и мне подарком — так переводится ее имя с арабского языка."
"Среднюю жену я отдал Ионе.
Пора ему познать самое хлопотное и дорогое удовольствие. Научился людей убивать, пусть научится и производить их. Старшую отвели на тартану, чтобы вахтенные не скучали. Хозяина я закрыл на женской половине вместе с детьми. Кстати, дверь запиралась снаружи более крепко, чем изнутри. Рабу-грузину я разрешил идти, куда хочет. Не знаю, куда он хотел, но больше я его не видел. Старик первым делом вынул из уха медное кольцо и швырнул его в закрытую дверь женской половины.
После чего взял небольшой хозяйский топор, завернул в лоскут дешевой ткани плоскую лепешку, кусок овечьего сыра и немного свежих фруктов и вышел со двора шаркающей походкой. Надеюсь, он умрет на родной земле.
Ночевал я на мужской половине в спальне на втором этаже. Атия не сопротивлялась даже для приличия. У нее были маленькие груди и тонкое и гибкое тело с гладким животом, несмотря на то, что с год назад родила дочку. Она с упоением отдалась любовным ласкам.
