Каждое лето после (ЛП)

— Оставь мою промежность в покое, — говорю я ему. Одна из его бровей приподнимается в ответ. — Отвали, — бормочу я. Он забирает у меня коробку и ставит ее обратно на полку.

— Если только ты не хочешь поиграть? — спрашивает он, и я качаю головой.

— Что еще у тебя еще есть? — спрашиваю я вслух, наклоняясь ближе к полкам.

— Почти всё, — говорит Сэм рядом со мной. — Мама не убирала мои вещи, и я не прикасался к ним с тех пор, как вернулся.

Я опускаюсь на корточки перед романами Толкина и сажусь, скрестив ноги, на ковер.

— Я так и не закончила это.

— Я помню, — тихо говорит он. — Слишком много пения.

Он опускается на колени рядом со мной, его плечо касается моего, и я нервно поправляю волосы, так что они падают мне на лицо, создавая барьер между нами. Я пробегаю пальцами по толстым медицинским томам. Я останавливаюсь на учебнике анатомии, вспоминая, что произошло в этой комнате, когда нам было по семнадцать.

Непрошеная мысль приходит мне в голову и одновременно покидает мой рот:

— Это было самое горячее, что когда-либо случалось со мной, — а затем: — Твою мать.

Я приковываю взгляд к полке, желая погибнуть в лавине из устаревших научных книг. Сэм издает вздох, который звучит немного как смех, а затем убирает мои волосы за плечо.

— С тех пор я обзавёлся парой тройкой новых приёмов, — говорит он, его голос низкий и достаточно близко, что я чувствую его слова на своей щеке. Я кладу руки на бедра, где они в безопасности.

— Я не сомневаюсь, — говорю я книгам.

— Перси, ты можешь посмотреть на меня?

Я ненадолго закрываю глаза, но затем открываю, и тут же жалею об этом, потому что его взгляд опускается к моему рту, а когда возвращается к моим глазам, его взгляд темный и жаждущий.

— Я сожалею о сегодняшнем утре, — выпаливаю я. — Этого никогда не должно было случиться, — я тереблю шнурок на брюках.

— Перси, — снова говорит он, обхватывая мое лицо руками, чтобы я не могла отвести от него взгляд. — Я не сожалею.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что изменился с тех пор, как мы были молоды? — спрашиваю я, отчасти потому, что хочу знать, но также и потому, что тяну время.

— Я больше не принимаю все как должное. Я не принимаю людей как должное. И я знаю, что время не бесконечно, — он мягко улыбается, может быть, печально. — Я думаю, Чарли всегда это понимал. Может быть, потому что он был старше, когда умер папа.