Каждый час ранит, последний убивает

– Добрый вечер, папа, – сказал я, поднимая голову.

– Почему уроки еще не сделаны?

– А вот я думаю, что ты просто шатался по улицам со своими дружками!

– Нет, папа, я из школы сразу домой пошел.

«Нет» говорить было нельзя. Он сдернул меня со стула и потащил в комнату. Мать даже не пыталась вступиться. Да это было бы и бесполезно.

Но мне было бы легче.

Он закрыл дверь, и я стал ждать наказания, которое не заслужил. Он начал хлестать меня по щекам, потом ударил кулаком в живот. Когда я упал, продолжал избивать меня ногами.

Я уже не мог подняться, поэтому он поволок меня к шкафу, который находился в глубине коридора. И запер меня там на два дня.

Обычно он старался не сильно бить меня по лицу, чтобы в школе не возникло вопросов. В этот раз мне пришлось провести дома неделю, потому что мою левую щеку сильно раздуло.

Когда я возвращался в класс с синяками, то врал, что упал или ударился. Однажды мать вызвали к учителю, и та солгала, что я очень рассеянный и драчливый, поэтому часто прихожу с улицы с синяками на лице и шее.

Тела же никто никогда не видел, потому что родители устраивали все так, чтобы я пропускал школьные медосмотры.

После этого случая со шкафом что-то во мне изменилось. Я провел два дня и две ночи в темноте, мне хотелось есть, пить, все болело. И это заставило меня задуматься.

На перемене в школьном дворе я превращался в настоящего тирана. Умного тирана, которого почти никогда нельзя было поймать с поличным. Я отбирал деньги, бил, унижал.

По дороге в школу я забавлялся тем, что пробивал шины, разбивал зеркала на машинах.

Обзывал прохожих, рисовал на стенах домов. В магазинах воровал что попало, а потом стал работать «по-крупному». Начал красть кошельки, вырывать из рук сумки. На эти деньги я покупал себе сигареты и стал курить, когда мне еще не было и одиннадцати лет.

Я делал все, чтобы заслужить отцовские побои.

Даркави сам не знал, что теперь у него были все причины меня бить.

Выл ветер. Издаваемые им жуткие звуки были похожи на вой изголодавшихся волков.

Уже стояла глубокая ночь, но они все еще сидели в столовой.

Она у камина рядом с псом, жутким, но добрым.

Он в кресле, с открытой книжкой.

Как будто отец с дочкой проводят спокойный вечерок у камелька.

Вот только эти двое следили друг за другом. Задавали себе тысячу вопросов.

Она поднялась, чтобы пойти в кухню выпить воды. Габриэль пристально посмотрел ей в глаза. Она уже показала, на что способна.

Она вернулась в гостиную, остановилась у книжных полок.