Каждый час ранит, последний убивает

Но это он! Здесь, в нескольких метрах от меня. Я понимаю, что его освободили из тюрьмы и что Грег за ним ездил. Теперь я знаю, почему эта сволочь меня тут заперла. Чтобы Изри не увидел меня.

Но я могу его слышать.

Я думала, что все знаю о людской жестокости и испорченности. Как я ошибалась.

Я стараюсь двинуть рукой или ногой, пытаюсь кричать. Я верчусь во все стороны в сумасшедшей надежде, вдруг получится высвободиться. Но Грег привязал меня как надо, и я даже пальцем не в состоянии пошевелить. Не могу издать ни звука.

Без движения, без сил, без оружия.

Мужчина, которого я люблю, здесь, рядом со мной. А я надеялась, что он придет и спасет меня…

И вот он пришел, а я даже не имею возможности дать ему знать, что я тоже здесь, рядом.

Меня душат слезы. Я должна слушать, как Грег поливает меня грязью.

– Я бы в жизни не поверил, что Тама так с тобой поступит, – продолжает Грег. – Я думал, она тебя любит, блин!

В этот момент приходит Тармони, и я прошу Грега оставить нас наедине. Я прекрасно вижу, что это его огорчает, но достаточно одного моего взгляда, и он послушно уходит.

– Я нашел для тебя идеальное укрытие, – тихо говорит адвокат.

Он протягивает мне обрывок листка с адресом.

– Как ты и хотел… Место на отшибе, примерно два часа от Монпелье.

– Отлично, – благодарю я. – Спасибо. Кто еще в курсе?

– Только ты и я. Больше никто. Я снял дом у одного местного под чужим именем. На шесть месяцев дом твой. Нужно торопиться.

– Мне надо кое-что сделать до отъезда. Буду там завтра вечером. Ты нашел мне тачку?

– У ворот стоит.

Мы выходим на улицу, и я вижу черный «мерседес». Именно то, что я хотел. Мощная, компактная и незаметная машина.

– Отлично, – киваю я.

– В багажнике лежат два телефона. Естественно, их никто не отследит.

Мы возвращаемся во двор, я закрываю глаза. Снова это странное чувство, что Тама здесь, рядом. Забуду ли я ее когда-нибудь?

Может быть, забуду, когда убью.

К нам присоединяется Грег, он все еще дуется, что ему пришлось уйти, пока мы беседовали.

– Хороший адвокат этот Тармони…

– Самый лучший, – говорю я.

Мне кажется, что у меня лопнет голова. Я, наверное, вывихнула руку, пока крутилась. Вся левая сторона тела ужасно болит. Но физическая боль ничто в сравнении с болью душевной.

Из, умоляю, не оставляй меня в лапах этого извращенца!

– Твоя мать звонила, спрашивала, как ты, – произносит Грег. – Волновалась.