Каждый час ранит, последний убивает

Но Межда сказала, уже в сотый раз, что я и так ей слишком дорого обхожусь.

Сегодня особенный день. На обед придут Шарандоны. Я не могу решить, хорошая это новость или плохая. Но в любом случае у меня много работы. Мне надо приготовить обед на восьмерых. Потому что Изри тоже будет.

Наконец она встает около десяти и идет в кухню выпить кофе. Она смотрит, как я справляюсь, и бросает, что я медлительная и плохо работаю, что мать меня ничему не научила. Я хочу ей ответить, что просто у той не хватило времени, но предпочитаю промолчать.

Она все орет и орет, но обед все-таки почти готов. Выпив кофе, она исчезает, собираясь принять душ.

В прошлый понедельник Маргарита разрешила мне воспользоваться ванной комнатой. Я впервые в жизни приняла душ. Не слишком горячий, потому что спина все еще доставляет мне страдания. Никогда еще я не чувствовала себя такой чистой! Маргарита сказала, что я могу мыться в свое удовольствие каждый понедельник.

Думаю, эта женщина – ангел. Мой ангел-хранитель, моя счастливая звезда.

Бабушка, которой у меня никогда не было. Ради нее я готова на все.

Пока я убираю квартиру, она включает музыку, потом всю вторую половину дня вяжет в кресле. Так я открыла для себя Моцарта, Баха, Вивальди и многих других композиторов.

После «Поры тайн» она дала мне «Маленького принца». Поскольку у меня больше нет словаря, я отмечаю слова, которые не знаю, а по понедельникам прошу у Маргариты объяснить мне их значение.

На прошлой неделе она дала мне басни Лафонтена. Вроде бы он их много написал, но в книге только десяток басен.

Одна из них напомнила мне Между: «Лягушка, хотевшая сравняться с быком».

Потому что Межда усыпает себя с ног до головы золотыми украшениями, душится духами и носит красивую одежду. Может быть, она принимает себя за принцессу, хочет казаться прекрасной, хотя нутро у нее гнилое.

Она тоже рабыня. Рабыня своего внешнего вида. Зависящая от того, что о ней думают другие.

Межда выходит из ванной и возвращается в кухню. Она надела зеленое с золотом марокканское платье и тщательно накрасилась.

Несмотря на все усилия, ее уродство бросается в глаза.

Она внимательно смотрит, что я приготовила, и пеняет, что я еще не закончила.

– А Вадим придет? – спросила я.

Она взглянула на меня с презрением:

Потом хитро улыбнулась и с удовольствием добавила:

– Но знаешь, он о тебе уже и не помнит! Давно забыл. Ладно, давай поторапливайся. И чтобы к их приходу все было готово.

Без четверти двенадцать обед готов, стол накрыт.