Каждый час ранит, последний убивает

Ровно в полдень Шарандоны звонят в дверь. Межда их шумно встречает. Я встаю в дверях кухни, чтобы забрать их пальто, сумки и подарки. Это моя роль. Сефана с мужем заходят первыми. Я тихо с ними здороваюсь, а они делают вид, что не замечают моего присутствия. Потом заходят дети. Когда Вадим меня видит, то замирает на месте. Мое сердце тоже замирает. Потом его лицо освещает широкая улыбка.

Забыв поздороваться с тетей, он бросается мне на шею. Я обнимаю его сильно-сильно, а он обвивает мою шею руками; не его вина, что у меня снова начинает болеть спина.

– Я скучала! – говорю я, сдерживая слезы.

На лице Сефаны появляется гримаса ревности.

– Вадим, хватит! – кричит она. – Испачкаешься…

Но сын ее не слышит. А я не слушаю.

– Отстань от ребенка! – приказывает Межда.

Я ставлю Вадима на пол и глажу по щеке. Он вытаскивает из кармана два сложенных вчетверо листа бумаги и протягивает их мне:

– Спасибо! – говорю я, убирая рисунки в карман блузки.

Мать хватает его за плечо и тянет к себе. Ко мне подходят Фадила и Адина. Каждая целует меня в щеку. Потом Фадила протягивает мне небольшой сверток:

– Это шоколадные конфеты. Я знаю, ты их любишь…

Шарандоны вне себя. И это их дети! Даже Эмильен, с которым мы никогда особенно не ладили, подходит, чтобы со мной поздороваться.

– Иди на кухню! – грубо приказывает Межда. – Не стой как истукан!

Я слушаюсь, но за спиной у меня выросли крылья.

От обеда почти ничего не осталось.

Но я на него не смотрела. Ни секунды.

Во время десерта Изри, который много выпил, сказал, что я «зашибись как готовлю». Наверное, это комплимент.

После обеда Вадим пришел ко мне в кухню, и мать не смогла ему помешать. Он рассказал мне о школе и о своей новой учительнице. Я с беспокойством слышу, что он с трудом выговаривает некоторые слова и немного заикается.

На первом Вадим изобразил маленького мальчика, совсем одного, в большом доме. На втором рисунке – девочка посреди чистого листа. Ни дома, ни сада, ни солнца. Только девочка, на которой милое платье в синюю клетку. А вокруг пустота.

Я спрашиваю, хорошо ли обращается с ним новая Тама, он ничего не отвечает.

Когда Шарандоны собираются уходить, Вадим начинает плакать. Он цепляется за меня, и отец силой тащит его к двери.