Каждый час ранит, последний убивает

Она слушает, как он поет, это так красиво, так чисто.

Я знала, что ты не умер!

Каждый шаг уносит ее прочь от несправедливости, от страдания, от унижений. От всего того, что до этого мгновения составляло ее жизнь. Она слышит, как бьется ее сердце, раньше оно никогда так не билось.

Ее сердце и сердце Атэка.

Она не слышит ничего другого. Ни ворчания, ни криков, ни воплей ярости.

Шаг, еще один, ее взор устремлен в небо.

Вдруг она падает в пропасть.

В бесконечную пропасть.

Тама открывает глаза. На несколько секунд она перестает дышать, пытается понять, где она.

Ей требуется несколько долгих минут, чтобы узнать лоджию, понять, что рядом лежит ее одеяло. Она пытается пошевелиться, но тело пронзает боль. Тело кричит от страданий.

В одном месте болит еще сильнее, чем в остальных. Таме не удается точно определить, где именно. Кажется, в левом плече. Она решает не шевелиться и старается вспомнить, что с ней произошло.

По лицу катятся обжигающие слезы.

Ее сон был так прекрасен. Солнце, небо, утопающие в теплом песке ноги.

Атэк, ветер, пустота. Спокойствие.

Если смерть похожа на этот бег в пустыне, если смерть означает чувствовать себя легкой, как перышко, то Тама хочет умереть. Еще раз.

Умереть прямо сейчас.

Умереть, и ничего иного.

Она покинула рай, но ей удалось добраться до своего одеяла. Ползком, как смертельно раненное животное. Не в состоянии достать до выключателя, она сворачивается калачиком в темноте, ее трясет. Ее тело – один большой синяк, кровоподтек. Тама – одна сплошная рана. Ее ступни заледенели, голова горит.

Почему она все не умирает? Почему так цепляется за жизнь?

Занялся день. Затем снова зашло солнце. Тама открывала глаза раза два или три. Не больше.

Дверь же на лоджию не открылась ни разу.

Тама не может двигаться, поэтому вынуждена мочиться под себя, на одеяло. Среди этого хаоса она спрашивает себя, как она будет его отстирывать, потому что одеяло не влезает в стиральную машину, оно слишком большое.

Снова день. Тама этого не видит. Ее качает на волнах кровавого океана, бросает об острые скалы.

Вдали плавают осколки того, что когда-то было, вероятно, ее сновидением.

Мозг горит пламенем, во рту сухо, как в пустыне.

Таме снится, что она пьет воду. Литры воды.

Таме снится, что ее обнимают дружеские руки.

Таме снится, что она умирает, раз и навсегда.

Откуда-то доносится мягкий голос:

– Тама? Ты меня слышишь?.. Тама?

Она уже слышала этот голос, ей всегда нравилось его слышать.

С первого раза открыть глаза не получается.