Каждый час ранит, последний убивает

Я слабая, я это знаю.

Иначе я бы не была рабыней.

В другой раз, не знаю, когда это было, я услышала смех Батуль. Она смеялась и рассказывала дурацкие девчачьи истории. Она пела для меня своим тоненьким голоском. Она взяла меня за руку и повела на вершину горы. Там было холодно, стояла ночь. Я подняла руки и смогла достать до неба. Небо было пушистым, мягким и прохладным.

Когда мы спустились вниз, я прошла по тысяче деревень, увидела тысячи людей. И бабушку, я уверена. Хотя я ее не застала. Она походила на Маргариту, походила на маму.

Она была похожа на меня.

Потом Батуль исчезла и ее место занял Атэк.

В ту ночь, а может, и день мне показалось, что мне было сто лет, что я прожила сто жизней. Я уже не была девочкой, не была собой.

Я последовала за Атэком в чрево земли. Я почувствовала ее вкус, запах, тепло. Я видела ее яркую кровь.

Как только мы поднялись на поверхность, за спиной у меня выросли крылья и я взлетела. Я летела над лесами, над столетними деревьями, я питалась их соком и их мудростью.

Я стала пылью, облетела Вселенную, видела звезды. Слепящие, великолепные. Я летела за Атэком и видела сверху весь мир. Видела живущих в нем людей. Видела их горести, их потерянные надежды, их усилия. Видела, как у них под ногами разверзаются угрожающие пропасти.

Я была пылью, которую нес ветер. Нес на небо.

Иногда я открываю глаза. По-настоящему открываю. Оказываюсь в этой комнате, в этой жизни. Тогда я хочу только одного – снова увидеть Изри.

Когда я прихожу в себя, то слышу, как в спальне плачет Межда. Ее плач – колыбельная, благословение. Исцеляющая мазь для моих ран.

Я знаю, что она меня убьет. Но надеюсь, что успею еще раз увидеть Изри.

Я открываю глаза и чуть поворачиваю голову. Он сидит у кровати на стуле и улыбается:

– Получше, – говорю я.

Изри протягивает мне стакан чистой воды, помогает поднять голову. Потом мягко опускает на подушку.

– Теперь с Маргаритой все хорошо, – сказал он.

– Она… Она все еще?..

Он кивнул. Тогда я представила, как разлагается тело моей подруги.

– Я вернул все, что у нее взяла мать, а потом вызвал «скорую». Я не стал ее дожидаться, чтобы не было проблем… Когда это случилось?

– Полтора месяца назад, – тихо сказала я. – В каком состоянии она была?

– Лучше тебе не знать.

По выражению его лица я понимаю, что ему было больно обнаружить Маргариту.