Каждый час ранит, последний убивает

Может быть, даже падает перед ним на колени.

– Я скоро вернусь, и если ты ее хоть пальцем тронешь, удавлю!

Он уходит, Межда идет за ним в коридор:

– Сынок, подожди! Подожди… Послушай меня, да подожди же!

Но дверь грохает, и Тама закрывает глаза. Она не знает, доживет ли до вечера, но ей становится значительно легче.

Когда она открывает глаза, над ней нависает Межда.

– Слушай хорошенько, прошмандовка, ты за все заплатишь. Дорого заплатишь… Ты даже не представляешь, что тебя ждет.

Сказав это, Межда уходит, а Тама улыбается.

Изри знает, что она не врет. Изри ее защищает. И главное, Межда только что потеряла доверие своего единственного сына.

Тама улыбается. Она так давно ждала этого момента. Момента, когда правда наконец восторжествует над несправедливостью.

Остальное не важно. Даже сама смерть не важна…

Благодаря аспирину боль чуть ослабла. Но она по-прежнему не дает мне подняться с кровати. Каждый раз, когда я делаю вдох, мне кажется, что изнутри меня пожирает какое-то злобное животное.

Я часто ухожу в мир снов.

В моем последнем сне я шла за ним несколько километров и совершенно не чувствовала усталости. За огромной дюной показалась деревня. Несколько бедняцких домов, которые жались друг к дружке, будто хотели укрыться от яростных лучей солнца.

У одного из них сидела моя мать. Она плакала.

Я медленно подошла и положила руку ей на плечо. Моя рука дрожала.

Когда она подняла голову, то не увидела меня.

– Мама? Мама, ты меня слышишь? Это я, мама…

Она по-прежнему меня не видела, но мой голос как будто достиг ее души, и тогда ее грусть испарилась как по мановению волшебной палочки. Я прижалась к ней и крепко обняла.

И наши сердца снова забились как единое целое.

Она смотрела вдаль и говорила, что я должна сражаться, снова и снова. И что однажды мы встретимся. Что мы опять будем вместе.

Это был всего лишь сон, лихорадка.

Но он казался таким реальным.

Иногда я снова погружаюсь в черное небытие. Падаю, падаю, и ничто не может меня удержать. Перед тем как открыть глаза, я наконец оказываюсь на самом дне. Как будто очень глубокого колодца. Наверху – ночь, бледный дрожащий свет. Там, далеко-далеко, есть небо. До которого не достать.

Высоко в небе – Атэк, он смотрит на меня, зовет. Он хотел бы, чтобы я набралась сил и вылезла на поверхность.

Но сил мне не хватает.

Мне их всегда не хватало.