Кажется, навсегда. То, что случилось, – никогда не сотрется, никуда не денется. Это навсегда останется с ним.
Андрей прошел в ванную, разделся и осмотрел одежду. Обнаружил несколько больших пятен крови на ботинках, несколько мелких – на манжетах брюк. Но они покрылись пылью, их можно было принять за грязь. Рубашка оказалась чистой. «Это была самооборона! – Андрей встал под душ – сперва под горячий, потом под холодный. Его пробивала дрожь, стало немного легче. – Я только защищался, он выстрелил первым. Но мне не доказать, что я просто защищался.
Я не должен был брать у нее пистолет. Не должен был заряжать его. Не должен был стрелять в первый раз, а тем более во второй. Я и сам это знаю. Нет, это была не самооборона. Это был настоящий поединок. Дуэль, черт возьми! И я ее выиграл»."
"Он намыливался, снова вставал под душ. Он мылся долго, как никогда в жизни. Вместе со струями пены и воды с него стекал хмель, и сознание прояснялось с каждой минутой. «Если бы на моем месте был милиционер, он был получил премию за то, что обезвредил бандита, – зло подумал Андрей, закрывая воду и набрасывая на плечи полотенце.
– А я сегодня был в роли мента. Пришел наводить справедливость. И что я теперь получу? Срок! Причем солидный, лет восемь мне точно, дадут! И никаких смягчающих обстоятельств! Я сам попросил у этой поганки и пистолет, и обойму. Она сделала меня убийцей».
Он был в растерянности и не представлял, что теперь делать. Предположим, ему еще раз удастся найти эту стерву и потащить ее в милицию, Но первое, о чем она расскажет, – это о том, что Андрей убил ее друга, и хотел убить ее.
Парень как будто слышал ее ясный, честный голос, дающий такие показания. Теперь условия будет диктовать она. И даст не те показания, какие нужны ему и Лене, а те, которые нужны ей. А он… Он ничего не сможет с нею сделать. Он убил, это правда. Андрей не решился бы это отрицать. Хотя…
Он сварил крепкий кофе, отрезал толстый ломоть хлеба и колбасы. Приказал себе ни о чем не думать, ничего не вспоминать, пока не поест.
После второй чашки кофе он решился закурить – впервые за то время, когда вышел из больницы. Постепенно он все больше приходил в себя. За окном стоял обыкновенный день, скорее, даже вечер. Пожалуй, чересчур душный, но чему удивляться – на то и лето. Этот вечер ничем не отличался от других. Телефон молчал. Таня ему не звонила. Он не сомневался, что девица не заявит в милицию. «Как и я, – усмехнулся он. – Все будут молчать – вот чего она добилась. А Лена будет сидеть».
