Он принес в кухню телефон и набрал знакомый номер. Передал короткое сообщение для Маши. Он просил ее немедленно с ним связаться. Сообщал, что желает кое о чем договориться по-хорошему. Девушка-оператор традиционно пожелала ему всего доброго, и он ответил ей тем же.
Потом он почистил ботинки и выстирал брюки. Еще раз осмотрел пистолет. Достал из тайника деньги, пересчитал их. Три тысячи долларов. Что-то мелькало у него в памяти, что-то связанное с деньгами. Это сказала Маша или Таня – черт знает, как ее называть.
Она сказала это по телефону, и он еще удивился – откуда ей известно…
Тысяча долларов! Она упоминала о тысяче долларов, которые он получил от клиента! Тысячу он получал только от Надежды Владимировны. Пятков дал пять тысяч. Клиентка, ненавидящая мужа, – пятьсот долларов. Тысячу дала Надежда Владимировна. Больше он ни с кем не контактировал. И Таня знала только об этой тысяче. Она так и сказала, когда предлагала поделиться: «В этой цифре я уверена точно», или что-то в этом роде. Но откуда она могла это знать? Только не от Андрея.
Значит, от самой клиентки. Они связались с помощью пейджера, или Таня нашла ее телефон в деле, и ее тоже привлекла обещанная Надеждой Владимировной сумма. Андрей не сделал ни единой отметки в деле, которая свидетельствовала бы о том, сколько он получил. Значит, Таня имела личную беседу с клиенткой. И та назвала ей сумму.
«И рассказала про труп на даче? – Андрей усмехнулся. – Если так, Таня всю жизнь будет ее шантажировать. Создаст же бог такую дрянь! А может, не бог, а дьявол? Она начала разрабатывать архив, это уж точно.
Она так рвалась к этому. Олег тоже на ее совести. Все на ее совести. Даже ее сообщник».
Он вспомнил тот день, когда согласился поехать за город с той странной клиенткой. Вспомнил, как она нервничала, как методично заставила его перекопать половину участка. Вспомнил заброшенный дом, сорняки, кострище, из которого он выкопал сперва картошку, а потом труп. И ему уже не верилось, что раньше он жил какой-то другой жизнью, где не было никаких тайн, никаких трагедий, даже пьянство отца можно было считать чем-то привычным, почти что скучным.
Даже неудавшийся роман был просто проходным эпизодом. В той прежней жизни не попадали в тюрьму, не убивали друг друга. В худшем случае, могли подраться или обменяться нецензурными любезностями. Пределом мечтаний была хорошая работа с приличной зарплатой, красивая подружка, перспектива покупки машины. Сейчас все это не имело для него никакой цены.
