Через день мы уже вступили на территорию, по которой прошел враг, стали попадаться безлюдные села, а в них кое-где убитые. На удивление, убитых было мало, когда я поинтересовался почему, один из полусотников, который был из этих мест, пояснил что скорей всего, некоторые успели уйти в лес, а это трупы тех, кто не смог уйти или не захотел.
– Ваша светлость, посмотрите, а там кто-то есть, – сказал один из моих телохранителей, указывая на едва заметный дымок, вившийся из трубы одного из уцелевших домов. Мне стало интересно, кто же смог уцелеть в этом почти полностью сгоревшем селе.
"
"Когда я и пятерка кентийцев свернули с тракта и въехали в село, нашим глазам открылась печальная картина, везде лежали мертвые. Мужчины, женщины, дети, старики и молодые. Обгорелые дома и трупы людей, мужчины с отрубленными руками, головами, женщины со вспоротыми животами и дети, проткнутые мечами или пиками и с размозженными головами. Страшное зрелище, от которого на глаза наворачивались слезы, а руки непроизвольно сжимались в кулаки.
Я посмотрел на своих сопровождающих и увидел, как они изменились, их лица осунулись, губы сжаты и превратились в тонкую нить, а в глазах полыхает такая ярость, что было понятно: встреть мы сейчас даже все войско неприятеля, бросятся в бой не задумываясь. И им без разницы, сколько врага и какой он, лишь бы добраться и лишить жизни как можно больше этих нелюдей.
– Сержант, пока еще войско идет вдоль села, заверни, пусть все пройдут через село. Скажешь барону Варту, что это мой приказ, – распорядился я, а сам соскочил с коня и направился к дому, из печной трубы которого был виден дымок.
Но меня опередил один из кентийцев, он первым заскочил в избу и, отойдя от двери в сторону, замер. Я заглянул в комнату и оторопел, на лавке лежал, закрыв глаза, старый, старый дед, голова его была перемотана какой-то тряпицей со следами крови, а вокруг него столпились дети, и было их около десятка, самому старшему из которых не более шести лет, а самому маленькому не более года, и его держал на руках самый взрослый.
Дети, увидев нас, заплакали, некоторые начали прятаться под лавку, на которой лежал дед; тот, услышав детский плач, открыл глаза. И увидев меня, с трудом сполз с лавки и упал на колени.
– Господин, убей меня, только не трогай детей, они же еще несмысленыши. Какой вред они могут тебе нанести? – И из его блеклых старческих глаз одна за другой покатились слезы по морщинистым щекам.
