КГБ в смокинге. Книга 1

Да это и не было важно, учитывая мою тогдашнюю реакцию на перспективы сотрудничества с профессиональными провокаторами и пакостниками…

Я вспомнила вдруг Юрия Олешу, его рассказ о какой-то заурядной книге, которую он просматривал вскользь, походя, и — вдруг! — невероятно сильное ощущение писателя от встречи с неожиданным, поражающим воображение: в книгу, скорее всего по ошибке переплетчика, были вшиты четыре страницы из «Идиота» Достоевского. Так в куче навоза находят — правда, исключительно в баснях — россыпь жемчужин.

А что если и сюда что-то вшили?.. Не по ошибке, естественно.

Наскоро вытершись, я стала лихорадочно листать машинописный текст, вглядываться в абзацы, искать несоответствия, ремарки, значки на полях, что-нибудь… Но все было нормально — нумерация глав, шрифт пишущей машинки, имена героев… Я прощупала самодельную обложку рукописи, сделанную из толстого коленкора, попыталась даже расслоить ее, но безуспешно — что-что, а клеили в России всегда намертво. Фамилия автора… Эпиграф… Предисловие… Посвящение… «Дорогой жене Клаве, моему единственному другу…» Нет, я искала явно не там.

Часы на стене в холле показывали без десяти восемь. Я вздохнула и пошла одеваться.

Витяня сидел спиной к входу. Я никогда не видела его со спины, но узнала сразу, едва переступила порог роскошного бара «Плазы», выдержанного в подчеркнуто кастильских тонах — бордовом и черном. Бордовые — стойка, тяжелые портьеры, скатерти на столиках, черные — пол, потолок, бутылки и состояние моей несчастной оплеванной души… Коррида спиртного.

Бандерильи острых приправ. Матадоры с подносами вместо мулет. Экзотическая багетная рама для мужественной спины советского шпиона…

— Извини, товарищ Курт, я опоздала.

Витяня резко обернулся и, увидев меня, вскочил с места.

— Валентина, как я рад видеть тебя!

— Не раскидывай так широко руки, — сказала я, усаживаясь напротив. — А то не удержусь, чтобы не слиться с тобой в экстазе…

— Неужели ты еще способна на это?

— Хотел. В шестом классе.

— Все ты врешь, миленький.

Педерастические наклонности проявлялись у тебя уже в пятом. Так что не кокетничай, это ни к лицу австрийскому журналисту.

— Ты знаешь, подруга, самую страшную пытку времен инквизиции? — Витяня продолжал улыбаться как ни в чем не бывало.

— Знаю, — я закурила и выпустила густую струю дыма в его самодовольную физиономию. — Когда перед сожжением на костре грехи отпускал Юрий Владимирович…

— Может, заткнешься, а?

— А зачем, Витя Мельцер?

— Так, для разнообразия.