КГБ в смокинге. Книга 1

 — Если бы вы неукоснительно следовали инструкциям Габена, у вас практически не было шансов вернуться в Москву.

— Простите, я что-то не понимаю…

Все я прекрасно понимала. И он понимал, что я понимаю. И последний дурак понял бы. Я для них была большой аппетитной рыбиной, занесенной в Красную книгу и нежданно-негаданно попавшей в их лапы. Впустить меня в свой аквариум они боялись: а вдруг инфекция? Бросить обратно в море не хотели: такой улов! И поверить рыбе в том, что она сама честно приплыла в их мутную заводь, они тоже не могли: Заратустра не позволял.

Юджин предупреждал меня о таком повороте. Да я и без него соображала, — не дура ведь окончательная! — что эти молодые люди и степенные дяди с Лубянки, эти рыцари тикласовских плащей и кинжалов, в сравнении с которыми заточки мытищинской шпаны выглядели дирижерскими палочками, эти воспитанники комсомола и партии, которые даже перед тем как трахнуть собственную жену, заглядывают на всякий случай под кровать, просто не способны поверить моей легенде. Они слишком давно и умело штамповали эти легенды сами, чтобы верить в такие же, но с клеймом «Made in USA».

— Если вас не затруднит, называйте меня Матвеем Ильичом…

Он очень нехорошо улыбнулся. Этот гэбэшник в хипповом прикиде не испытывал ко мне ровным счетом ничего: ни интереса мужчины, ни солидарности коллеги, ни сострадания ближнего. Он олицетворял собой одну только подозрительность, и нужно было быть колодой для разделки говядины, замороженной в 1956 году на случай ядерной войны, чтобы не почувствовать этого.

— Бога ради! Если хотите, могу обращаться «гражданин начальник».

— Еще успеется, — скромно ответил Тополев. Так скромно, что по спине у меня пробежал холодок.

— Скажите, Матвей Ильич, зачем меня вообще отправили за кордон?

— Для участия в симпозиуме.

— Я спрашиваю серьезно.

— Помилуйте, Валентина Васильевна, — недоумение на лице Тополева было настолько натуральным, что я даже растерялась. — Я вовсе не намерен шутить с вами.

Мы для этого недостаточно знакомы.

— Насколько я понимаю, была задумана некая акция, в которой меня попросту решили использовать…

— Это ваши собственные умозаключения?

— Естественно. Я лишена возможности пользоваться умозаключениями начальства.

— Вы все время провоцируете меня на скандал! — Тополев встал, засунул блокнот куда-то в глубины своей жуткой кацавейки и скрестил руки на груди. — Вы ведете себя крайне неразумно, Валентина Васильевна.