КГБ в смокинге. Книга 1

— Но не в Москве, так ведь?

— Почему он не в Москве?

— Мало ли… — Уолш сделал неопределенный жест сигарой. — Новое задание, какие-то интересы…

— Зачем ему понадобилось входить с нами в контакт?

— Ты не тому задаешь вопросы, парень! Моя фамилия не Андропов!

— У Мишина наверняка серьезные проблемы, — как бы разговаривая с самим собой, продолжал Юджин. — Иначе он давно бы уже инструктировал молодых убийц в Высшей школе КГБ.

— У него нет козырей играть с нами, Юджин!

— А если есть? Что мешает нам проверить это? Отсрочьте на какое-то время смертный приговор.

Если даже политики идут изредка на компромисс с врагом, почему бы контрразведчикам не делать то же самое, а? Дайте мне возможность встретиться с ним. В конце концов, чем мы рискуем?

— Если не считать перспективы получения на руки шестого трупа, то ничем. Единственное утешение, Юджин, что хоронить тебя будут в форме офицера морской пехоты. Так что выглядеть будешь как огурчик. Вот мать порадуется…

— Сэр, Мишин — профессионал! Если он затеял столь рискованное предприятие, как переписка с ЦРУ, то ему нужны переговоры, диалог с нами, а не стрельба по тарелочкам.

Уолш поморщился и ткнул горящий кончик сигары в металлическую пепельницу, искусно сработанную под противопехотную мину времен второй мировой войны.

— Я не могу взять на себя такую ответственность.

— Пойдите к большому боссу.

— Тебе не кажется, что я рискую по твоей милости стать слишком назойливым, а? В моем возрасте этот минус не прощают.

— Аналитический ум и способность мыслить нешаблонно могут показаться назойливыми только дураку.

Вы же не считаете таковым большого босса, а?

— Твой отец никогда не опускался до грубой лести в адрес начальства.

— Потому что твой отец был умным человеком, Юджин!

— Ничего не поделаешь, сэр: природа отдыхает на детях…

Ближнее Подмосковье. Дача Ю. В. Андропова

…Мое признание в однозначно аморальной для любого советского гражданина(ки) растрате валюты на четыре французских лифчика, видимо, крепко пришибло Тополева.

Какое-то время он разглядывал меня в упор, но я простодушно смотрела в его бесстыжие зенки и поражалась собственной деградации.

Еще каких-то пару месяцев назад я не умела лгать, изворачиваться, быть наглой, циничной или пошлой. И, главное, я просто органически была не способна ненавидеть кого бы то ни было. Сейчас же, находясь наедине с этим русским Торквемадой в набитой продуктами ковровой клетке, я чувствовала себя одновременно отвратительно и спокойно.