КГБ в смокинге. Книга 1

 — Да если в нашей стране имеет право принимать решения еще хотя бы пара таких же кретинов, как ты, Тополев, то я начинаю понимать, почему в Отечественную войну было убито двадцать миллионов русских! Неужели ты еще не понял, обормот, что он перебьет вас поодиночке?! Он же садист, ему эта игра доставляет только удовольствие! Забирай к ебаной матери своих людей и беги отсюда, Тополев! Беги, пока тебя вместе с этими выродками не отправили в Москву в цинковых гробах! Не жалеешь их — себя пожалей, говно в мундире!..

Кстати, в тот момент я не играла в неистовство.

Я вообще ни во что не играла. К этому времени мой моторесурс, по выражению Витяни, был уже полностью выработан. Просто мне на самом деле было страшно наблюдать, как постепенно и навсегда выбывают из этого ужасного новогоднего хоровода живые люди — пусть отвратительные мне, чужие, с холодными, словно раздевающими глазами, но живые еще! Краем глаза я заметила, что оба обалдуя прекратили обшаривать номер и изумленно уставились на меня.

— А ну заткнись, блядь! — гаркнул Тополев так, что закачались подвески на люстре.

 — Закрой свой поганый рот, курва жидовская!

— Матвей, ты просто неотразим! — я демонстративно похлопала в ладоши, словно услышала полный изящества и блеска светский каламбур. — Поистине, ты открываешь моим близоруким жидовским глазам недосягаемые глубины русской интеллигентности. Если вас не затруднит, гражданин подполковник, еще раз про жидов, пожалуйста, но со второй цифры, если можно…

Он выхватил пистолет — тот самый, от которого я помогла ему освободиться еще несколько часов назад, — и в полтора шага очутился у моего дивана.

Приблизив ко мне свои желтые глаза, Матвей поднес тяжелый черный ствол почти к кончику моего носа и хрипло сказал:

— Я повторю, тварь! Можешь не сомневаться, что повторю, а потом поставлю точку. Последнюю. Смотри, курва! — Тополев сделал неуловимое движение, раздался легкий щелчок, и мне на живот упала черная пистолетная обойма. — Смотри, проклятье моего народа! Смотри внимательней и считай!.

.

Торопливо, словно наркоман, который никак не может справиться с трясучкой перед долгожданным ширяньем, он выщелкнул из обоймы девять блестящих патронов.

— Пятью я накормлю твоего друга. Как в евангелии! А остальные, Мальцева, — твои! Личные! Наешься досыта!

— Дубина стукаческая! — тихо сказала я не шевельнувшись. — Ты сам и есть проклятье своего несчастного народа. Потому что людей кормят не патронами, а хлебом.

— Так то людей, Мальцева! А ты — нелюдь!..