КГБ в смокинге. Книга 1

 — Все это происходит не со мной! Потому что мне нет ни до кого дела, Господи! Не по своей воле я очутилась на чужой земле, среди чужих людей, в мире непонятных образов, предметов, запахов… Какой в этом смысл? Кому это нужно? Во имя чего это делается? Я хочу объяснений, а получаю инструкции. Я требую правды, а мне замазывают рот сургучом и выдавливают на нем оттиск печати с серпом и молотом. Я хочу любви, нежности, спокойствия в новогоднюю ночь. Ведь я еще молодая женщина, я не предавала родину, не отказывала в помощи слабым, снисходила и терпела, я еще просто физически не успела озлобить против себя людей, — за что же мне такое наказание в минуты, когда весь мир пьет шампанское и желает друг другу счастья? За что меня бьют по лицу, как проститутку, утаившую от сутенера часть ночной выручки?.

. Я не верю, что ты можешь этого не понимать, если я еще хоть что-то значу в твоей жизни и если ты еще жив. Меня больше не интересует, кто кого прибьет, пришьет, прикончит в этой сумасшедшей гостинице, в этом вконец охреневшем мире… Я буду ждать тебя так — с закрытыми глазами и омертвевшим телом. Ждать до тех пор, пока часы не пробьют двенадцать. И если к этому моменту ты не придешь, значит, я уже не жива. Значит, меня успели убить, пока я ждала тебя…»

Видимо, я слишком глубоко погрузилась в свою мазохистскую нирвану, потому что не сразу услышала, что в мою дверь стучат.

Вернее, не стучат даже, а барабанят.

— Откройте, Мальцева! — негромко, но довольно внятно приказал из-за двери Тополев.

— Не могу, — не открывая глаз, ответила я.

— Почему не можете? — с нескрываемым изумлением спросил он.

— У меня отнялись ноги. На почве страха перед вами и отвращения к себе… Я очень больна. У меня распухли веки и пальцы. Вполне возможно, что уже в ближайшие часы я умру.

— Прекратите паясничать, Мальцева! — взвизгнул Матвей.

 — Это мне решать, умрете вы в ближайшие часы или нет!

«А вот хрен тебе в дышло!» — сказала я про себя.

— Откройте сейчас же, нам надо поговорить!..

С Матвеем, как я меланхолически фиксировала, тоже происходили странные вещи. По ходу гонки за Витяней он видоизменялся, как амеба. Словно больного тропической лихорадкой, его швыряло из жара чисто славянской необузданной агрессии в мелкую дрожь буржуазной предупредительности.