КГБ в смокинге. Книга 1

Взгромоздив одну на другую три подушки и пристроив их в изголовье дивана, я выключила свет, врубила на всю мощность радио, забралась на диван с ногами и закрыла глаза.

До Нового года оставалось совсем немного. По комнатам этого трижды проклятого отеля, где агенты КГБ играли в чертей и домовых, гуляли неведомо откуда взявшиеся сквозняки, и «АББА» нежным до обширного инфаркта голосом пела «Happy New Year». Лежа с закрытыми глазами, я представляла себе искрящийся рождественскими огнями Стокгольм или Нью-Йорк и счастливых, нарядно одетых людей, в обнимку бредущих мимо ослепительных витрин в медленном круговороте падающих снежинок… «Как встретишь Новый год, так его и проживешь», — вспомнила я один из нехитрых постулатов, так охотно затверженных нами в далекие студенческие годы.

До чего же все это глупо! Чтобы хоть как-то — пусть даже очень скверно — прожить новый год, нужно как минимум его встретить. А как раз в этом я и не могла быть уверена.

Приличное знание французского давало мне в Союзе не только двадцатирублевую прибавку к зарплате, но и возможность читать в оригинале массу такой литературы, о которой большинство моих соотечественников, враставших в жизнь под бдительным присмотром минобра, минпроса, Учпедгиза, главлита и прочих аббревиамонстров развитого социализма, имело весьма смутное понятие.

Еще студенткой я всерьез увлеклась трудами французских психоаналитиков. Сытая нация! У них было столько колбас, сыров и других коммунальных удобств, что только и оставалось прислушиваться к голосу подсознания, утверждавшему, в частности, что любой, даже самый труднообъяснимый порыв (например, желание стать на голову во время экзамена или почесать под мышками на официальном приеме) имеет глубокую подкорковую мотивацию. Так сказать, неадекватное звучание второго «я». Как ни странно, я не раз убеждалась в правоте этих заумно выражающихся и нестандартно мыслящих авторов. Однако в тот новогодний вечер, еще до того, как я воздвигла пирамиду из подушек и приняла позу вконец обессилевшей от издевательств лошади Пржевальского, я без всяких психоаналитиков знала, к чему готовилась и на что настраивалась.

Впервые в жизни, с каким-то пугающим мазохизмом, я предавалась самому ненавистному для меня занятию на свете.

«Так не бывает… — не отрывая глаз от двери, я мысленно молила звукорежиссера неведомой радиостанции не прерывать как можно дольше волшебную песню „АББЫ“, под которую и жизнь, и смерть казались одинаково прекрасными и загадочными.