КГБ в смокинге. Книга 1

Бывалые люди, возможно, заметят, что перед смертью в голову лезут всегда невероятные глупости, но я тогда страшнее именно такого развития событий ничего себе представить не могла. Воистину, женщина зачата в кокетстве, и путь ее — от девичьего зеркальца до холодного отражения в патологоанатомическом скальпеле…

— А ты везучая, Мальцева, — шепнул прямо мне в ухо Матвей.

— Этим я могла бы поделиться даже с тобой, говно в мундире, — пробормотала я. — Не жалко…

— А что, разве нет?.. — Тополев продолжал шептать, как начинающий суфлер, не опуская пистолет и не отрывая взгляд от двери.

 — По моей прикидке, ты уже получила в подарок как минимум месяц жизни. И какой!

— Господи, — вздохнула я. — Если бы я действительно была везучим человеком, ты бы, Тополев, чаще посещал дантиста…

— Грезишь, Мальцева? Это запах смерти.

— Не ври, подполковник: это запах трех или четырех кариесных зубов, истосковавшихся по врачу-еврею и мятной пасте за семнадцать копеек. Так что запомни, урод, мое слово: вместе с пистолетом в кобуру нужно класть не бутерброд с балтийской килькой, а зубную щетку.

И пользоваться ею. Если не знаешь, как чистят зубы, попроси инструкцию в кремлевской аптеке. И не сопи так! Это просто совет незамужней женщины. Мотай на ус, пока я жива…

— Ты знаешь, — Тополев придвинулся еще ближе и практически запечатал влажными губами мое ухо, — порой, когда я представляю себе, сколько же вас развелось в России, скольких вы успели обдурить, обсмеять, оболгать, мне становится по-настоящему страшно…

— Ты не оригинален, Тополев.

Гитлеру тоже было страшно.

— Он был таким же, как ты, Матвей. То есть мерзавцем и психом. Разница между вами лишь та, что у него власти было побольше…

— Но и моей власти, Мальцева, хватит с избытком, чтобы ты навсегда заткнулась.

— Ну и что? Моя смерть приведет к развалу мировой системы сионизма? Евреи перестанут поступать в вузы и повалят в ПТУ? Доклады Брежневу будет писать Расул Гамзатов?..

— Тсс! — Мой рот, нос и часть подбородка мгновенно оказались погребенными под горячей ладонью Тополева.

Конечно, с широкой дланью незабвенного бровеносца Андрея его руку сравнить нельзя было, однако сила, с которой мне зажали рот, вызывала уважение.

В дверь коротко стукнули.

— Я же говорил, что ты везучая, — буквально прошелестел над моим ухом Матвей. — Бог дарит тебе еще несколько минут. С таким счастьем лотерейные билеты покупать надо.

— Как же! — прошипела я.