Хочу бабу на роликах!

Уже начинало темнеть. Я хотела позвать с собой Дуню, но она куда-то умчалась. Я надела свитер и кожаную куртку. Ветер с моря пробирал до костей. Но я все-таки вышла на набережную, думая только о своей пьесе, о том, что же мне делать с сюжетом. У меня как-то не получалось продумать все до конца. Одно я точно знала – у пьесы будет хороший конец. Терпеть не могу плохие концы, а особенно меня раздражает, когда обычную литературную или киношную поделку плохим концом пытаются как бы приподнять. То есть: вот вы не думайте, что у нас просто боевичок – ни боже мой, у нас высокая трагедия, поскольку героя в конце укокошили или героиню заставили уйти в ночь… Я для себя решила: пишу комедию, и все.

Постараюсь, чтобы она была веселой и изящной, а на большее я не претендую. И вообще, Я за чистоту жанра!

Я уже повернула обратно, протопав добрых два километра, и почувствовала, что замерзла. Тогда я свернула с набережной в боковую улочку и увидела незнакомое кафе, в витрине которого умывался симпатичный серый котяра, толстый и полосатый, которого так и хотелось потискать.

Наш Фабио тискать себя не позволяет. Не то чтобы я рассчитывала, что серый симпатяга пойдет ко мне на руки, нет, но просто мне хотелось выпить чего-нибудь горяченького в местечке с видом на кота, а может, и горячительного.

Я вошла. Кафе было небольшое, уютное, топилась голландская печка. Я села в уголке и заказала горячий шоколад и пирог с сыром. От прогулки по холоду хотелось есть, тем более что на обед сегодня была паэлья, которую я не очень-то люблю.

За соседним столиком сидела юная парочка, им было лет по восемнадцать, наверное. А в другом углу женщина лет шестидесяти пила джин. Пирог оказался восхитительным, а шоколад, на мой вкус, пожалуй, жидковатым, но зато очень горячим, и я скоро согрелась.

Посижу еще минут двадцать и пойду домой, решила я. В кафе тихонько играло радио. Колокольчик на двери звякнул. Я подняла глаза. Вошел мужчина, очень пожилой, высокий, довольно грузный, мне почему-то подумалось – не местный.

Может быть, даже русский. Одет он был хорошо, дорого. К нему сразу направилась хозяйка. Он что-то ей сказал, она не поняла. Я прислушалась. Он говорил по-английски, но это не был его родной язык. Они никак не могли понять друг друга. Но наконец она принесла ему чай и рюмку какого-то напитка. Он взглянул на эту рюмку с таким презрением, что я поняла – это мой соотечественник.