Хочу бабу на роликах!

Он само обаяние!

– Во-во! А Марию кто бы сыграл? Лучше всех была бы Фрейндлих, но она уж старая, зато Ирину она могла бы… Во кайф был бы… Сашка, я возьму твою пьесу в Москву, я что-нибудь с ней там сделаю! Знаешь, если у меня есть цель, я стену лбом могу прошибить.

– Погоди, Эмма, я не знаю, надо ж сначала ее кому-нибудь показать. Я прекрасно к тебе отношусь…

– Ну понятно, я ж не специалистка. Ладно, сначала покажу какому-нибудь специалисту, не дрейфь! Я пупком чую, что это пойдет!

Эмма уехала, и жизнь вошла в свою колею.

Я запретила себе думать об Алексе, стала жить по строго заведенному порядку, чтобы все успевать. Рано вставала, вместо гимнастики, которую ненавижу, полчаса каталась на роликах, потом принимала душ, пила кофе и садилась за работу. С утра я писала новую пьесу, и это было мне интереснее всего на свете. А после обеда садилась за Эммин роман. Работа над ним продвигалась на удивление быстро. Я поняла, что вообще могу работать только в темпе, мне так интереснее. Вторая пьеса была в известном смысле тоже обо мне, но биографических совпадений там было меньше, только история с кражей наследства.

И разумеется, это опять была комедия. Я, видимо, подсознательно решила высмеять помаленьку собственную жизнь. Говорят же, человечество смеясь расстается со своим прошлым, а я как-никак крохотная часть человечества, не больше, но и не меньше.

Минул январь, за ним февраль и начался март, то есть весна… Дуня влюбилась. Я это поняла по отсутствующему выражению, с которым она иногда сидела за столом, по лихорадочному блеску глаз, когда она возвращалась из школы.

– Дуняша, ты втюрилась? – спросила я ее как-то в автобусе, когда мы ехали в Пальму покупать ей новые туфли.

– А ты откуда знаешь? – испугалась она.

– Вижу. Что ты так дернулась? Это нормально, я в твоем возрасте вечно была в кого-нибудь влюблена. Поделиться не хочешь?

Она смерила меня недоверчивым взглядом.

– Ты маме не скажешь?

– А происходит что-то такое, чего маме знать не следует?

– Нет, ничего такого не происходит.

Просто я не хочу, чтобы она мне лекции читала по половому воспитанию.

– Мама дорогая, – воскликнула я, – а что, пора читать?

– Ничего не пора, но она… Она мне в Париже все объясняла, какая страшная штука СПИД, и все такое…

– Но она права. Слушай, скажи мне, сколько ему лет?

– Так… Где ты его нашла?

– Он работает в аптеке, недалеко от школы. Он такой красивый, Саша, не хуже твоего Глеба, только он… Он негр, понимаешь?

– Ну и что? Негры бывают даже очень красивые.