Хочу тебя, девочка

Так какого черта я сейчас сидел рядом и готовился читать нотации этой девчонке?

— Мне — ничего, — сказал я размеренно. — Но ты продала свое будущее, понимаешь?

Марина смотрела на меня с непониманием. Все так же хмурила брови и молчала.

— На что ты рассчитываешь? Продашь свою недвижимость и что? Дальше — что?

Я буквально проорал эти слова. Сам не понимал, почему так реагирую. Но ведь делал это, черт бы все побрал!

— А вам какое дело? — повторила Марина то, что уже озвучила ранее. — Я вам благодарна, Камиль Назарович, но не пойму, какое вам до этого дело.

Она вновь называла меня по имени-отчеству, на этот раз намеренно, мог поспорить.

— Куда ты дальше, м? Без квартиры… без жилья? — спросил устало, и совсем не ждал того, что получу в ответ:

— Да на панель пойду, если будет нужно. Слышите? — она буквально прокричала эти слова мне в лицо. — Только бы она жила.

Марина открыла дверь машины и выбежала на улицу. Я — устремился за ней. В данный момент просто горел негодованием, потому, поймав ее за руку, процедил:

— Завтра ко мне переезжаешь.

Считай, что на панель, раз уж так хочешь.

Злоба во мне в этот момент играла, неконтролируемая и черная. Потому и говорил то, что в любой другой момент сто раз бы обдумал. Но не сейчас…

— И так звать меня запрещаю. Для тебя я Камиль. И завтра я тебя забираю, ясно?

Мы смотрели друг на друга бесконечные минуты, после чего Марина опустила голову и прошептала:

И я, отпустив тонкую руку, сел за руль, сорвал машину с места и оставил эту невозможную девчонку там, где она и стояла.

Завтра я ее заберу. Остальное — неважно.

Я поняла, что на глазах кипят слезы, только когда вбежала обратно в больницу. У палаты матери остановилась, переводя дыхание, сглатывая тяжелый ком и противные слезы.

Я почти не позволяла себе такой слабости, как поплакать. Казалось, если только начну — вся эта соленая влага разъест меня изнутри, и я рухну, как подкошенный Колосс. А там, в палате, мама… Мама, которой больше некому помочь, кроме меня.

Я сказала ему правду.

Ужасающую, но все же правду — если будет нужно, я все продам. Себя продам. Но, как оказалось, я уже это сделала. Продалась в тот самый момент, когда позволила незнакомому человеку оплатить лечение мамы. И ведь могла же догадаться, что он делает это не просто так! Могла… но что бы это изменило?

Наверно, это было бы просто честнее с его стороны — сразу назвать цену своей «помощи». Такие люди, как Камиль Исаев, не занимаются бездумной благотворительностью.