Хочу тебя, девочка

Он инстинктивно поймал ее и тут же поморщился:

— Это еще что? Твоя школьная тетрадка?

— Читай, — ответила ему коротко.

И он беспрекословно открыл тетрадь.

— Что это? — растерянно моргнул Пьер, откладывая тетрадь.

— Это почерк моей… моей мамы. Выходит, ее дневник.

Мужчина растерянно потер лоб, потом придвинулся ближе и прижал меня к своему боку.

— Я не могу уложить это в своей голове, — пробормотала я безжизненно. — Я же…  я столько всего сделала, чтобы спасти ее! Продала квартиру, связалась с… с Исаевым! А она лгала мне столько лет! Она даже не моя настоящая мать!

Пьер взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

— И что же, знай ты, что она тебе не родная мать, поступила бы иначе? Позволила бы ей умирать?

Горло сжал спазм. Показалось, что там застрял камень размером с дом.

— Нет, — выдохнула, не задумываясь, хотя слова давались невыносимо тяжело. — Я сделала бы то же самое.

— Тогда что это меняет? — спокойно спросил Пьер. — Она плохо с тобой обращалась? Была жестокой?

Я  яростно замотала головой.

— Нет! Никогда! Хотя порой мне и казалось, что она… будто бы остается в стороне от нас с папой. Будто бы боится… быть ближе. Но при этом… она делала для меня все.

Пьер погладил меня по голове:

— Конечно, она наверняка боялась. Именно этого — что ты отвернешься от нее, если узнаешь правду.

Проведя рукой по лицу, я жалобно всхлипнула.

— Я не… Господи, я просто не понимаю, кто я теперь! Кто моя настоящая мать? Почему она так поступила?

— А это имеет значение?

— Конечно! — встрепенулась я.

— Ты ведь еще не говорила об этой с мамой? — мягко спросил Пьер.

— Нет, — покачала я головой. — Хотя это было моим первым прорывом. Но потом… я поняла, что не имею права сейчас заставлять ее волноваться.

— Ты — хорошая дочь, Марина, — ответил он. — И это все, что имеет реальное значение. Когда вы сможете поговорить… думаю, вам обеим станет легче.

Я рассеянно кивнула на его слова. Возможно, однажды мне действительно полегчает.

Но как дожить до этого момента — я пока не знала.

Я не мог избавиться от назойливых мыслей, которые больше походили на сонм тревог. И чем больше их становилось, тем хреновее мне было. Ночь, проведенная с Мариной, казалось, должна была если не наладить отношения между нами, то хотя бы сделать так, чтобы мы стали друг другу ближе.