Хочу тебя, девочка

Я покрепче ухватилась руками за шею мужчины, почувствовав вдруг себя как в детстве — в безопасности. Как тогда, когда папа еще не пил и, приходя с работы, первым делом брал меня на руки и катал…

— Папа… — сорвалось как-то с губ само собой.

Меня тут же поставили на землю — грубо, резко, и я испуганно распахнула глаза и покачнулась, осознав, где нахожусь и с кем.

— Простите, Камиль Назарович… — пробормотала неловко, не зная, куда деть глаза. — Я кажется уснула…

Он лишь мимолетом полоснул меня своим серо-стальным взглядом, от которого стало холодно, и сказал:

Я покорно пошла за ним следом.

Мы поднялись по ступенькам к дверям дома, показавшегося мне просто гигантским. В сознании невольно мелькнул вопрос — неужели он живет здесь один?

— Комната для тебя уже готова, — сообщил мне Исаев, небрежно бросив пальто на кушетку в огромной прихожей. — Идем, покажу.

Я снова поплелась за ним, как послушная собачка. Впрочем, таковой, наверно, я для него и являлась, если не хуже. В конце концов, меня ведь купили, как вещь.

— Нравится? — спросил он, распахивая дверь.

— Нравится, Камиль Назарович… — откликнулась скорее автоматически.

— Я же просил звать меня по имени, — заметил он хмуро.

Мой взгляд уперся в огромную кровать, стоявшую посреди комнаты, и я тут же его отвела, ощущая, как вновь вспыхнули щеки.

— Отдыхай, — сказал он, и хрипотца, зазвучавшая в его голосе, царапнула по коже, как физическое прикосновение. — Я приду к тебе завтра… сам.

С этими словами он вышел, а я зябко поежилась. В просторной комнате было неуютно, а от одной мысли о том, чтобы залезть на широкую кровать, становилось не по себе.

Хотелось лишь забиться куда-то в угол и стать невидимкой. Но это было невозможно.

Кое-как взяв себя в руки, я подошла к высокому шкафу, чтобы разложить там немногие вещи, которые прихватила с собой. И замерла, потому что взгляд уперся в аккуратно сложенную шелковую ткань — единственную вещь, что лежала в шкафу.

Трясущимися руками я расправила ее и обнаружила, что это ночная сорочка.

Длинная, но с откровенным разрезом у бедра, а лиф был и вовсе весь из такого тонкого и прозрачного кружева, что оставлял мало простора для фантазии.

Я инстинктивно прижала к себе строчку, словно хотела ею укрыться. Не было сомнений — это оставлено для меня. Он хотел, чтобы я надела ее, когда… когда…

Теперь у меня затряслись даже ноги. Нет! Я просто сойду с ума, если проведу здесь ночь, гадая о том, что будет дальше. Пытаясь представить, что он станет со мной делать.