Холодный человек

Чтобы, когда захочется кушать, не пришлось метаться и вопить.

– А фонари зачем? Сейчас же светло.

– А через три часа стемнеет. Не волнуйся, пригодятся. Лучше дорогу показывай. Куда топать-то?

Вера озабоченно огляделась. В этом месте она никогда раньше не была.

– Кажется, туда, – она махнула рукой вправо.

– Ищи тропинку, и пошли.

Еле заметную стежку удалось отыскать не сразу. Она почти заросла полынью, коноплей и иным бурьяном. Длинные стебли диких трав лезли прямо в лицо, путались под ногами… К тому же при каждом движении с них летели семена, попадая в рот, а еще хуже – в глаза.

Вера с такой силой махала перед собой лопатой, сшибая полузасохшие стебли, что Сабуров сделал ей предостерегающее замечание.

Наконец тропинка уперлась в заросшую кустарником невысокую стенку из песчаника, в которой зиял пролом.

– Нам сюда? – спросил Сабуров.

Вера пожала плечами:

Они преодолели пролом и оказались на кладбище.

– Ну, и куда тут идти?

– Мне кажется, нам нужно двигаться правее, – неуверенно заметила девушка.

 – Я в этой части, по правде говоря, никогда раньше не бывала.

– А зря, – сказал Сабуров. – Вокруг много интересного. Видимо, здесь хоронили в двадцатые-тридцатые годы.

И действительно, по здешним надгробьям можно было изучать начальные этапы истории СССР. Первый же памятник, массивная плита из черного мрамора, свидетельствовал о годах классовой борьбы и революционной нетерпимости. На нем было начертано:

Спи спокойно, боевой товарищ, старый испытанный друг. Ты жертвою пал в борьбе роковой!»

– Как понимать «….

хер»? – полюбопытствовала Вера.

– Какой-то умелец сколол первые четыре буквы, да так, что фамилию невозможно разобрать, – отозвался Сабуров. – Видать, шибко ненавидел этого самого «хера», раз и после смерти ему покоя не давал.

– Тут что-то написано на плите… Кирпичом или мелом… Только буквы почти не разобрать. Давненько, видать, надпись сделана.

– Ну-ка, дай я. – Сабуров наклонился над плитой. – «Враг народа», – громко произнес он.

– Какой же он враг, если умер своей смертью? – недоуменно спросила Вера.

 – Или, может, не своей. В эпитафии строки: «Ты жертвою пал…» Может, его убили враги?

– Да какие там враги! Умер человек, должно быть, от воспаления легких или попал под трамвай. А через год всех его знакомых и друзей замели в НКВД как агентов империалистических разведок. Те давай колоться, чтобы себя выгородить: «Да, вредили, шпионили… А возглавлял преступную сеть Годфрид Вильгельмович Шума… хер… Или Липа… хер.