Холодный человек

Словом, хер! Был он немцем и посему, не щадя живота, работал на германскую разведку». Какой-то исполненный рвения «доброжелатель» приперся сюда с молотком и зубилом и сколол первые четыре буквы, а в придачу выдал «истинную» характеристику покойнику, написав на плите роковые слова.

Но Веру уже не интересовал Готфрид Вильгельмович. Она стремилась дальше. Теперь ее внимание привлек другой странный обелиск, представлявший собой нечто вроде усеченного с одной стороны металлического куба, метра два высотой, на вершине которого высилась пятиконечная звезда, укрепленная на штыре.

Внутри звезды имелись три буквы «КИМ».

– А это что за танковая башня? – с интересом спросила Вера.

– А надпись ты прочитала?

На одной из сторон куба, в центре, электросваркой было выведено:

«Иван Миронович Осадчий

12.7.1917 – 9.3.1934

Погиб в час дня на строительстве химического гиганта».

– «КИМ» означает Коммунистический Интернационал молодежи – так тогда называли комсомол. Ты про комсомол знаешь что-нибудь?

– Газета есть такая. Называется «Комсомольская правда».

– А «комсомол» что значит?

– Чего ты пристал! Организация коммунистическая такая существовала. Для молодежи. Нет разве?

– Видишь, знаю. А парнишка этот… Иван… совсем молодым был. Семнадцать годков еще не стукнуло, а, видишь ты, его работать потянуло. Деваться, видать, было некуда.

– А может, он идейный? Зря, что ли, комсомольский значок на памятнике.

– Может, и идейный, – согласилась Вера. – Тут, по-моему, одни идейные лежат.

Действительно, вокруг не были видно крестов или скорбящих ангелов.

Да и солидные надгробия попадались крайне редко. Памятники в основном представляли собой металлические пирамидки, увенчанные звездой, а то и вовсе штанги с приваренными к ним табличками. Что за надписи выведены на табличках, уже было не разобрать, настолько они заржавели.

– Тоскливое зрелище, – произнес Сабуров.

– На кладбищах всегда немного тоскливо, – отозвалась Вера.

– А здесь особенно. Полнейшее запустение. Скорее всего за последние десять лет мы первые посетители этого грустного места.

Sic transit…

– Sic transit gloria mundi. Это по-латыни… Поговорка. «Так проходит мирская слава».

– Думаешь, они ощутили на себе славу?

– Может, минутную, и не все, но некоторые – точно!

– Ерунда! Какая же это слава! Слава – это у Пушкина, у Толстого… Хотя бы у Маяковского. А эти… Простые работяги, каких миллионы. Меньше ста лет прошло с момента их смерти, а кто о них помнит? Никто! Вон даже имена на памятниках прочитать невозможно.