Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

Но въедливая горечь внутри меня требовала чего-то иного — терзаний и рефлексии, так, если бы это было честнее по отношению ко всем нам.

Получился нескончаемо длинный день. Родительский дом с его обитателями, разговорами и уютом казался недосягаемо-далёким. И пусть Рома с Дамиром были рядом, восседая на кухне и бурно обсуждая мою жизнь, сейчас мне хотелось лишь забыться в спасительном сне, наполненным тишиной и покоем. Это было почти легко — упасть в постель, вытянуться под одеялом, зарыться лицом в подушку. Это было бы легко, если бы не собственная подушка, источающая сладкий запах мёда и корицы, вперемешку с солнечным светом и свежей травой.

Утро пришло неожиданно, вырывая меня из беспокойного полузабытья, не принёсшего никакого облегчения, лишь разбитость и усталость.

Жил на сплошных рефлексах, выбитый из колеи той мешаниной чувств, что бушевала внутри меня. К Вере, к Насте, к самому себе.

Сомнений не было. Был страх, что всё потеряно, ну и стыд… за то, что не понял раньше.

Рома прожил с нами ещё пару дней, постоянно тормаша и докапываясь до меня.

В итоге раньше всех не выдержал Дамир, предъявив младшему брату два билета до Питера.

— Почему два? — не понял Рома.

— Чтобы я своими глазами видел, что ты вышел из поезда.

— Ха, — я впервые за эти дни издал звук, напоминающий хоть какое-то подобие радости.

— А ты, — угрожающе тыкнул в меня пальцем Дамир, — если не решишь за время нашего отсутствия свои проблемы, уедешь за ним следом.

Не понял, но сдержался. Если Дамир злился, значит, я действительно перегибал.

И вот они уехали, прихватив с собой Бонифация, с целью предотвращения у пса формирования депрессивных состояний из-за хозяина-мудака. То есть меня. Моего одиночества хватило меньше чем на сутки. До меня только тогда стало доходить, чем эти дни занимался Рома — он не давал мне погружаться в мысли, которые всё ещё продолжали выворачивать меня наизнанку.

Сорвался я уже к вечеру. Вина и страх невероятным образом сумели перевоплотиться то ли в гнев, то ли в какой-то неподвластный мне псих.

Дом. Машина. Дороги. Общага. Вера.

Я ещё не проснулась, а уже знала, что сейчас будет стыдно. И дело было совсем не в чугунной голове или в филиале пустыни Сахара, вольготно поселившемся в моём рту из-за похмелья. Так, лёгкий дискомфорт, если сравнивать со всем остальным.

Чужая рука, по-хозяйски расположившаяся у меня под грудью, несильно, но уверенно прижимала меня к крепкому торсу.