Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

Считай, что мы созрели. И наша любовь тоже созрела для этого.

С недоверием посмотрел на него, а папа запустил руку в свои и без того растрёпанные волосы, ероша их ещё сильнее. Такой детский жест при всей его солидности. Видели бы клиенты его сейчас.

Мне нужно время, чтобы понять и принять это. Наверное, папа видит мои терзания, по-своему интерпретируя их.

— Стас, но как бы оно не было. Независимо от того, кто из вас и как появился на этот свет, или же кому и сколько лет, пусть это будет всего лишь несколько часов или же двадцать два года.

Вы наши дети. Каждый. Абсолютно, со всеми вашими радостями и проблемами, достоинствами или же жутким характером… — делает паузу, а потом добавляет, с намёком поглядывая на меня. — И я сейчас совсем не про Рому.

Я, конечно, усмехаюсь, потому что знаю, что он это специально говорит, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Вот только мне не смешно, от слова совсем. Скорее уж плакать хочется, но я упорно проталкиваю ком в горле внутрь себя, не давая чему-то пронзительному и до ужаса трепетному выйти наружу, нам сейчас ведь не до моих эмоций.

Но папа на удивление точно всё понимает, и, кладя свою ладонь мне на затылок, нагибает мою голову к своему плечу и неожиданно прижимается подбородком к моей макушке. Так вот мы и сидим…

Спустя какое-то время нас позвали наверх в отделение неонатологии. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как последние слова были сказаны нами, но мне почти удалось задремать, впадая в вымученное оцепенение.

По лестнице шли напряжённые и молчаливые, хотя новости вроде бы и хорошие, с ребёнком всё в порядке и с ним можно увидеться.

Моё сознание пока упорно отказывалось применять к нему такое знакомое «брат». Вот Кир мне брат, Рома — брат, Дам… А здесь. Я ведь и имени его знаю, а спросить боюсь. Речь отца вроде бы примирила меня с реальностью, но ведь от этого она не стала проще.

В отделении недоношенных мне стало жутко. Несмотря на множество звуков — шума приборов, писка новорождённых, негромкого голоса взрослых, — здесь было тихо.

Пока переодевались в новые халаты, бахилы и нелепые шапочки на голову, было ещё ничего, но стоило зайти в помещение со всеми этими кроватками и огромными стеклянными кувезами, меня дрожь взяла. На детей старался не смотреть, я вообще глаз от пола отрывать не хотел, шёл вслед за отцовской спиной и молился каким-то Богам неизвестно о чём. Медсестра о чём-то негромко повествовала отцу, рассказывая про работу внутренних органов, систем, про газы крови и прочие анализы.