Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

Кажется, всё было в норме.

Последнее время мама часто шутила, что скоро рожать, даже в мой приезд она дала себе шуточный срок в две недели, хотя, безусловно, оставалось больше. Я тоже шутил, что давно пора. Вот и дошутились.

Отец неожиданно остановился, из-за чего я, поглощённый своими мыслями, чуть не врезался ему в спину, успев вовремя затормозить. Мы стояли перед высокой конструкцией, больше похожей на тележку из супермаркета, чем на детскую кроватку. Из-за отцовской спины было плохо видно, но я неосознанно вытянул шею вперёд.

Там лежал ребёнок, вернее я пока что видел лишь свёрток, закутанный в тугой кокон. Медсестра что-то продолжала говорить папе, а я всё сильнее напрягал шею, одновременно боясь и горячо желая узреть содержимое белой пелёнки.

Когда женщина закончила свой рассказ, она с лёгкостью подхватила обитателя кроватки и переложила его на руки папе. Я затаил дыхание, опасаясь того, что что-то может пойти не так. Вдруг он развалится? Кто знает этих младенцев? Постепенно страх во мне стал вытесняться жгучим любопытством.

Отец словно весь сжался, принимая на себя новый груз ответственности, а мне до ужаса захотелось увидеть его лицо, но я стоял за ним, дожидаясь своего часа.

— Привет, парень, — с хрипотцой в голосе проговорил родитель. И я понял, что он очень взволнован.

Отчего-то показалось, что я здесь лишний, стало как-то резко грустно и одиноко, и я подумал, что, наверное, зря я сюда приехал, даже полшага назад бессознательно сделал, видимо, не желая вмешиваться в чужие отношения.

Но папа, почувствовав движения за спиной, обернулся на меня и, переведя взгляд от своего новорождённого сына, заглянул мне в лицо.

Я засмущался. Внутри всё обожгло чувством детского стыда за свои собственные мысли, такие нелепые и такие наивные. Ещё подумалось смешное, а вдруг папа догадается.

Новоявленный отец ободряюще улыбнулся мне, подобно маме одним взглядом обещая, что всё будет хорошо. Ох, не зря они столько лет прожили вместе.

— Знакомься, — кивнул он мне, и я опустил свои глаза ниже.

Ребёнок не спал, но лежал на удивление смирно и неподвижно. Хотя память упорно подсовывала мне образ вечно ёрзающих близняшек. Правда, в моей памяти они были значительно больше и старше. Маленький, красный, сморщенный. Тёмный серьёзный взгляд, будто что-то понимающий, слегка приоткрытый рот. И губы, такие маленькие… поразившие меня больше всего.

— Привет, Александрович, — выдавил я из себя.

— Никита, — пояснил отец.