Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

— Знакомься, это Стас — твой старший брат, — тихо говорит отец у меня под боком. — Он клёвый, хоть местами и бестолковый. Но я уверен, что он тебе понравится.

Ну вот опять… Что он там обо мне думать-то будет.

— Я тебя в футбол играть научу, — уверенно заявляю я, пока папа не сморозил очередную глупость. Затем судорожно вспоминаю, что же ещё такого я умею делать… — И машину водить.

И снова нелепая мысль, что отец этому всему и без меня сможет его научить. Меня же научил. То ли дело Дамир со своей борьбой, или Рома с игрой на барабанах и графическим дизайном, или наш Кир с любовью ко всему миру и шириной плеч с хорошего качка.

— А ещё он тебя будет очень любить и оберегать от всех бед, — мягком подсказывает отец, а я заливаюсь краской.

Мы стоим всего ничего, а у меня уже руки онемели. Папа осторожно проводит пальцем по крохотному носу Никиты.

И я с силой вглядываюсь в это маленькое сморщенной личико. Если честно, то мама однозначно посимпатичней будет.

— Похож-похож. Глаза, нос…

— У нас у всех глаза одинаковые, — зачем-то спорю я.

Папа проводит ещё раз по его личику, и Никита очень забавно морщится. Ну, хоть рефлексы у человека в норме.

— Забавно, — сам себе под нос шепчет он.

Но отец не спешит с ответом. Поэтому зову его:

Он как-то печально улыбается, отчего мне становится не по себе.

— Мои первый и последний сыновья. Кто бы мог подумать, что в жизни всё выйдет именно так…

Почти всю ночь мы просидели под дверями реанимации. Отписались и отзвонились домой. Дамир с прилетевшим Ромой каким-то чудом умудрились отослать бабушек по домам.

Поделились первыми фотографиями брата. Всё-таки брата… На что Рома прислал философское замечание: «А чего он такой страшненький? Погладить забыли?».

Мама пришла в себя уже под утро. Мы с отцом здорово так встрепенулись, даже на ноги подскочили, когда врач, вышедший из реанимационного отделения сообщил нам об этом. Вот так оно и бывает. Ты сидишь часами и чего-то ждёшь… а потом в итоге оказываешься совершенно к этому не готов. Я и облегчение толком-то не ощутил, настолько у меня нервы натянулись.

Папа тоже выглядел немногим лучше. Заросший щетиной и с растрёпанной шевелюрой он смотрел на доктора с ошарашенным видом, и на автомате кивал головой.

— Мы можем её увидеть? — первым пришёл он в себя.

— Не положено, — заартачился врач. Но папа умел убеждать. — Хорошо, но только кто-то один, и всего лишь на несколько минут.

Папа кратко кивнул, а потом повернулся ко мне:

Я не сразу понял, что он имел в виду.